Читаем без скачивания ПРЕДАТЕЛЬ ПАМЯТИ - Элизабет Джордж

Когда Кате наконец предъявили обвинение и передали дело в суд присяжных, автобус, на котором ее перевозили из тюрьмы к зданию суда, был забросан яйцами и гнилыми овощами, а когда тот же автобус к вечеру вернул ее к тюремным воротам, ее недолгий путь по тротуару сопровождался криками «Детоубийца!». Преступление, которое ей приписывали, вызвало у широкой публики негодование: во-первых, потому что жертва была ребенком, во-вторых, потому что ребенок был неполноценным, и, в-третьих, потому что предполагаемая убийца была немкой, хотя прямо этого не произносилось.

И теперь ему приходится возвращаться к тому кошмару, думал Пичли, растирая лоб. Он снова оказался запутан в то дело, как будто с тех пор и не прошло двадцати лет, как будто он никогда не покидал того несчастного дома. Он взял себе другое имя, он пять раз менял место работы, но все его усилия оборвать нити, связывавшие его с Дэвисами, будут сведены к нулю, если он не сможет убедить Кремовые Трусики в том, что от ее показаний зависит его судьба.

Не то чтобы ее показаний было достаточно для того, чтобы вернуть в его жизнь порядок и покой. Еще нужно разобраться с Робби и Брентом, с этими двумя минами, грозящими взорваться в любой момент.

Когда они вторично возникли у его дверей на Кредитон-хилл, он ни секунды не сомневался в том, что им снова понадобились деньги. Ну и что с того, что он только что выписал им чек. Пичли достаточно хорошо их знал, чтобы нарисовать весьма правдоподобный сценарий: при виде букмекерской конторы Робби охватило вдохновение и, вместо того чтобы положить деньги в банк, он поставил их все на лошадь, чья кличка внушила ему доверие. Начало беседы с Робби и Брентом ничем не противоречило этому сценарию.

— Покажи ему, Брент, — велел Робби в первые же минуты после того, как они ввалились в его дом, неся с собой запах дурных гигиенических привычек.

Следуя указанию, Брент вытащил из-за пазухи номер «Сорс» и как простыню встряхнул перед собой, разворачивая ее.

— Ты только посмотри, Джей, кого размазали по асфальту прямо под твоими окнами, — с ухмылкой произнес Брент, показывая статью на первой странице скабрезной газетенки.

Разумеется, они не могли прийти ни с чем иным, кроме «Сорса», думал Пичли. Скорее земля начнет вращаться в другую сторону, чем Брент и Робби начнут читать что-нибудь менее сенсационное, чем эта газета.

Брент подсунул газету ему прямо под нос, и Пичли ничего не оставалось делать, кроме как прочитать кричащий заголовок, под которым он не мог не увидеть портрет Юджинии Дэвис, фотографию улицы, на которой жил он сам, и еще один портрет — портрет мальчика, который давно уже был не мальчиком, а мужчиной, и притом известным. Это из-за него, горько размышлял Пичли, смерть пожилой женщины под колесами автомобиля попала на страницы газет. Если бы Гидеон Дэвис не достиг славы, богатства и успеха в мире, где эти достижения ценятся все выше, то никто не обратил бы внимания на эту смерть. Она осталась бы одним из многочисленных дорожно-транспортных происшествий, по которым ведется следствие. Точка, конец истории. Робби сказал:

— Понятно, мы не знали всего этого, когда приходили к тебе вчера. Не против, если я разоблачусь немного, Джей? — Он выбрался из тяжелой куртки и бросил ее на спинку стула, а потом обошел комнату, с показным вниманием разглядывая обстановку. — Крутая хата. Ты неплохо устроился, Джей. Наверное, теперь ты большая шишка в Сити, по крайней мере среди тех, кто сечет, что к чему. Да, Джей? Ты делаешь их денежкам массаж, и — престо амазо — денег становится больше и тебе все доверяют свои финансы!

— Говори, с чем пришел. У меня мало времени, — сказал Пичли.

— С чего бы это? — хмыкнул Робби. — Ну-ка. В Нью-Йорке сейчас… — Он щелкнул пальцами, глядя на своего спутника: — Брент, сколько сейчас в Нью-Йорке?

Брент послушно посмотрел на часы. Его губы зашевелились — он производил в уме вычисления. Потом нахмурился и прибегнул к помощи пальцев одной руки. Наконец выдал ответ:

— Рано.

Робби подхватил:

— Точно. Рано. В Нью-Йорке еще рано, Джей. Рынки там еще не закрылись. У тебя куча времени на то, чтобы заработать сотню-другую до конца дня. Наша милая дружеская беседа тебе не помешает.

Пичли вздохнул. Единственным способом избавиться от них побыстрее было сделать вид, будто он принимает правила их игры.

— Да, вы правы, — сказал он и без дальнейших расспросов подошел к бюро возле окна, выходящего на улицу.

Пичли вынул изнутри чековую книжку и ручку, отнес это все в столовую, выдвинул из-под стола стул, сел и, официально щелкнув ручкой, начал писать. Первым делом заполнил графу «сумма»: три тысячи фунтов. О том, что Робби удовлетворится меньшей суммой, он и помыслить не мог.

Вслед за ним в столовой появился Роб, за которым, как всегда, тенью следовал Брент.

— Так вот что ты подумал, Джей? — возмутился Робби. — Мы с Брентом пришли к тебе, и ты сразу решил, что дело только в деньгах?

— А разве нет?

Пичли вписал дату и начал выводить имя. Робби стукнул ладонью по столу.

— Эй! Прекрати и посмотри-ка на меня! — Для пущей убедительности он выбил ручку из пальцев Пичли. — Ты думаешь, что нам только деньги нужны, так, что ли, Джей? Мы с Брентом приволоклись сюда — доперли до самого Хэмпстеда, между прочим, хотя у нас у самих дела есть. — При этих словах он мотнул головой в направлении гостиной, что Пичли растолковал как желание указать на внешний мир вообще. — Мы с Брентом, между прочим, бабки теряем ведрами, пока стоим тут с тобой, десять минут калякаем, а ты думаешь, это все из-за денег? Черт бы тебя побрал, Джей! — И, обращаясь к Бренту: — Нет, как тебе это нравится?

Брент тоже подошел к обеденному столу, все еще с развернутой газетой в руках. Он не будет знать, что с ней делать, до тех пор, пока Робби не даст ему очередную порцию указаний. А так хотя бы ему есть чем занять руки.

Несчастный болван был безнадежен. Пичли подивился, как Брент вообще научился завязывать шнурки на ботинках.

— Ну хорошо, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Тогда объясни мне, зачем же вы пришли сюда, Роб?

— Может, просто по-дружески зашли, навестить, так сказать.

— Боюсь, эта история не про нас.

— Ах так? Кстати, об истории. Она вот-вот вернется к тебе, Джей, можешь уже идти открывать ей двери. — Робби ткнул пальцем в газету, и исполнительный Брент тут же поднял ее повыше, совсем как школьник, демонстрирующий одноклассникам свое примитивное искусство. — На этой неделе с новостями туго. Ни члены королевской семьи не напроказили, ни премьер-министра не застукали с членом в дырке какой-нибудь школьницы. Газеты начнут копать то, что есть, Джей. И мы с Брентом пришли обсудить наши планы.

— Планы, — осторожно повторил Пичли последнее слово Роба.

— Ну да. Мы ведь уже однажды навели порядок там, где требовалось. Можем и еще раз повторить. Как только копы пронюхают, кто ты такой на самом деле, и сольют все журналюгам, тебе станет ох как горячо…

— Они уже знают, — сказал Пичли в надежде, что сумеет перехитрить Робби. Его слова были правдой лишь наполовину, но могли сойти и за полную правду, если не выяснять подробностей. — Я уже рассказал им.

Но Роб мгновенно раскусил нехитрый блеф Пичли.

— Да никогда, Джей! Если бы они знали, то скормили бы тебя этим акулам, как только им понадобилось бы показать, что они не просто штаны протирают, а что-то делают. Ты сам это знаешь. Ну да, ты мог им рассказать кое-что, верно. Но если я хоть сколько-нибудь в тебе разбираюсь, всего ты им не открыл. — Робби впился глазами в лицо Пичли и явно был удовлетворен увиденным. Он сказал: — Ага. Хорошо. Так вот, мы с Брентом прикинули и решили, что надо нам обсудить планы. Тебе нужна будет защита, и ты знаешь, где ее получить.

«И тогда я буду в долгу перед тобой до конца жизни, — мысленно закончил за него Пичли. — Вдвое больше, чем уже должен, потому что ты уже во второй раз бросишься останавливать эту свору гончих».

— Мы нужны тебе, Джей, — говорил Робби. — А мы? Мы не поворачиваемся спиной, когда знаем, что в нас кто-то нуждается. Есть люди, которые так и делают, но не мы с Брентом.

Пичли с тоской и ужасом представил, как это будет: Робби и Брент идут ради него в бой, пытаясь оградить его от вынюхивающей жареное прессы, и делают это столь же неэффективно, как проделали в прошлом.

Он собирался отправить их восвояси, домой, к женам, к их полуживому, плохо организованному, неумело управляемому бизнесу — мойке машин богатых людей, в ряды которых им никогда не доведется вступить. Он собирался сказать им, чтобы они навсегда исчезли с его глаз, потому что ему надоело, что его то опустошают, как ванну, то на нем играют, как на плохо настроенном пианино. Он даже раскрыл рот, чтобы все это высказать, но в этот миг в дверь позвонили, он подошел к окну, увидел, кто это, и вместо задуманной тирады велел Робби и Бренту оставаться на месте и вышел из столовой, закрыв за собой двери.