Из прибрежных кустов выросли лошадиные морды. Глаза вожделённо смотрели на реку, но всадники не торопились устраивать коням водопой. Забросив поводья на ветви, огляделись и, как муравьи, высыпали на берег. Потягиваясь и разминая уставшие в сёдлах тела, подступили к самой кромке. Приседали, опускались на четвереньки и жадно пили, черпая руками прохладную воду. Напившись, наполнили походные фляги и только тогда отвязали лошадей.
Кони, толкая друг друга, наперегонки потрусили в реку. Первые забредали по колено и вставали опустив головы. Задние, желая добраться до невзбаламученной воды, потыкались в плотную стену хвостов, но жажда пригнула их головы там, где стояли. Никто не заметил, как среди зелени камышей блеснули полные ужаса глаза и, колыхнувшаяся поверхность воды скрыла движение перепуганной русалки.
Пока лошади жадно утоляли жажду, десятники выкрикивали команды, указывали куда уложить сёдла и где разводить костры. Дозорные, прихватив полоски вяленного мяса, спешили из лагеря.
Радман, в сопровождении телохранителей, двигался вдоль берега. Прежде чем покинуть седло, проехал вдоль костров и, только убедившись, что всё в порядке, спешился. Тут же подскочил один из приближённых и, ухватил коня, побежал вверх по течению: ханский конь должен пить чисто.
Скоро к небу потянулись нити костров. Вокруг каждого сгрудились до полутора десятков пропылённых воинов. Двигались челюсти, текли негромкие разговоры, в лучах закатного солнца лоснились широкие скулы. Вокруг костра хана наоборот царило молчание. Хан терял терпение, злился на все, что видел. Уже начал сомневаться правильно ли сделал, послушавшись совета и заехав ближе к киевским землям. Снова переспросил лазутчиков, но те ещё раз убеждённо заверили, что вернуться можно только по двум тропам, которые сходятся у древнему дереву и сливаются в одну единственную дорогу. Выслушав их, Радман направился вдоль лагеря. Следом, безмолвные как тени двигались телохранители. На обратном пути до слуха хана донёсся знакомый голос лучшего следопыта. Хан остановился в стороне от света костра, прислушался к разговору. Видел расстроенное лицо Алибека, считавшего себя великим следопытом.
— Ай—вах, какая девка… — качал головой Алибек. — Какая девка. Стан гибкий как тюльпан весной… Ножка маленькая, как листок плачущего дерева… Пояс тонкий, как древко копья, а волос, ай—вах, длинный как зимняя ночь…
— Волосы тоже по следу определил? — недоверчиво вскинул брови Тушан.
— Эй, зачем след? Алибек волос нашёл. Длинный как песня старого акына. Цветом как край неба перед рассветом… Ай—вах, какая девка…
— Эй, таких не бывает! — отмахнулся Тушан. — Может тебе Пери привиделась?
У костра громко захохотали. Алибек раздул ноздри, сверкнул глазами. Рука дёрнулась к шапке. Пальцы бережно выудили щепку, уцепили что—то с краю. Щепка крутясь волчком скользнула к земле и в руках великого следопыта оказался поблёскивающий в свете костра волос. Руки разошлись в стороны, но пальцы так и не дошли до концов волоса. Смеющиеся рожи вытянулись.
— Аллох экбер! — воскликнул Тушан. — Где видел?
Алибек презрительно махнул рукой вдоль берега. Не желая больше говорить, обиженно поднял щепку, начал сматывать находку. Все уважительно загомонили. Головы раскачивались, языки оценивающе цокали, каждый рисовал в воображении описанный образ. Всё стихло, когда из кустов выступил Радман.
— Так ли хороша как сказал?
Алибек замер от неожиданности, но не теряя достоинства глухо ответил:
— Может даже лучше.
— Поймаешь?
— Один, не знаю! — задумчиво произнёс следопыт. — Впятером изловлю.
Сидящие у костра с интересом уставились на хана. Тот пробуравил Алибека взглядом, кивнул.
— Утром возьмёшь восьмерых. Как поймаешь, догоните. Если будет такая, как сказал, то не пожалеешь.
Не говоря больше ни слова, Радман двинулся в темноту. Великий следопыт расправил грудь, по—хозяйски оглядел сидящих у костра.
— На этой земле есть такие девки, которым любая Пери позавидует…
Глава 31
Смерть воина — не старуха с косой!
Это милая и ласковая ожога,
что утешит нас на своей девичьей груди.
Витим — Большая Чаша.
Сотник потерял счёт времени. Каждый день казался седьмицей, вся прожитая жизнь — кратким мгновением. По вечерам едва расседлав коня, тяжело опускался на землю, допоздна смотрел на звёзды, засыпал уже под утро, ненадолго. Во сне улыбался, снова разговаривал с Лелькой, видел счастливыми Рагдая и Ясну, но рассветы топили всё в волнах серой реальности. Попив из родника или ручья, трогался в путь. В полдень третьего или четвёртого дня обвёл равнину рассеянным взглядом, ехал вроде правильно, однако, впервые дорога в Киев не радовала. Конь, не привыкший к долгому молчанию, тщетно ворочал ушами, пока наконец не услышал хозяйский голос:
— Что—то наша жизнь корчит нам кислые гримасы. И каждый день всё горше и горше.
Ворон согласно дёрнул головой. Чувствовал, как хозяина гложет чёрная тоска. Опахала ушей разошлись в стороны и поникли как завядшие васильки. В последнее время, под тяжестью кручины, хозяин стал другим. Разговаривал всё реже, а когда говорил, голос звучал глухо, бесцветно. Чуялось, что причиной всему не разговор ночью на лесном капище и даже не встреча с Мокшей, после которой пришлось так долго мотаться под открытым небом. Главная ожога Извеку случилась после встречи со странной девчонкой, от которой пахло рекой и туманом. Ворон помнил как сам потянулся к речной незнакомке. Большинство киевских матрон пахли иначе, всё больше душными заморскими притираниями, от коих едва не сшибает с копыт и забивает ноздри сладкими пряными смрадами. Конь громко втянул пропитанный степью воздух, ощутил как рука Сотника похлопала по шее. Тихий голос ласково произнёс.
— Не вздыхай, ушастый. Жизнь долгая, авось и до лучших времён доживём…
Чёрные лопухи резанули по ветру, застыли, улавливая неслышимый звук. Извек вяло оглянулся, почти сразу заметил на вершине холма двух всадников. С такого расстояния, на фоне неба не различались ни одежда, ни лица. Однако, посадка в седле и сложение коней выдавали кочевников. Оба усердно махали руками пока рядом не появился ещё один, судя по осанке, главный. Все трое замерли, глядя в сторону одинокого путника.
— Подраться что ли, — вслух подумал Сотник. — Может полегчает.
Ворон продолжал плестись, поглядывая на степняков и, казалось, был не против. Извек уже собрался натянуть повод, когда вокруг троицы, подобно чёрной траве, начали вырастать фигуры воинов. Купол холма заполнился десятками всадников. Все, в ожидании приказа, смотрели на предводителя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
