Три года назад он взялся за осуществление нелегкого плана. Что ж, раз отец не захотел приобщить его к делу, то он, Конрад О'Рейли, добьется всего в одиночку, сам, а заодно покажет Роберту, чего стоит отлучение от престола единственного наследника! Боже, как глуп отец! Он мог бы с малолетства готовить сына себе в преемники, а вместо этого… И Конрад, загнав эмоции и обиды в глубину души, принялся постигать тайны отцовского бизнеса. К сожалению, у него не было почти никаких знаний в этой области, тем не менее Конрад решил не сдаваться. Мечты об университете пришлось похоронить, на обучение не было средств, да и происхождение оставляло желать лучшего, поэтому он занялся самообразованием. Прочитал горы книг, журнальных и газетных статей; не пожалев денег, взял несколько платных консультаций у специалистов; попутно совершенствовал свое знание языков, выучил два новых, итальянский и португальский… Он упивался величием собственного ума, одновременно предвкушая сладостную победу. Он разработал несколько проектов, благодаря которым компания могла бы увеличить свою прибыль. Работа поглощала все свободное время, и Конрад досадовал на то, что связан семьей, которая волей-неволей отнимала какую-то долю внимания. Он мечтал устроиться в компанию Роберта О'Рейли, внести ряд полезных предложений о преобразованиях, доказав таким образом свою ценность и ум, а потом… нанести решающий удар! Черт возьми, он готов был использовать любые, самые изощренные, подлые методы! Только с этой целью он вернулся в Австралию! Отомстить Роберту — таково было самое сильное и едва ли не единственное желание, но сейчас, подумав об отце, Конрад с удивлением понял, что изменился; может быть, в чем-то прозрел и стал испытывать чувства, доселе неведомые. Отец! Единственный близкий человек… Они плохо поступили друг с другом, но, наверное, надо простить… Конрад не знал своей матери, тем не менее любил ее, любил всегда, с самого детства, неизвестно почему. Любил, как любят навеки утраченное, или это был голос крови? Теперь он понимал, чувствовал, что любить ушедших навсегда проще, чем тех, кто живет, потому что любовь ко вторым требует больше жертв и действий, потому что их, живущих, много труднее понять и простить. Впервые Конрад не мог переживать горе в одиночестве, к которому он привык с малолетства, впервые ему хотелось прижаться к кому-нибудь родному, отдать ему часть печали и получить взамен хоть немного веры в будущее, поддержки и сил.
Постепенно небо прояснилось, его, как и полосу океана, пронизала привычная синь, и солнце начало припекать. Одежда высохла, но от соленой воды сделалась как короста, а волосы слиплись и стали жесткими.
Конрад обвел взглядом унылый горизонт.
— Вы всерьез рассчитываете наткнуться на жилье? — спросил он спутника.
— Нет, конечно. Но нам нужна вода, без нее мы никуда не сможем двигаться. Необходимо найти какой-нибудь источник.
Конрад покачал головой.
— Не лучше ли вернуться? Думаю, не стоит углубляться в заросли, лучше пойти вдоль берега.
Спутник Конрада остановился.
— Наверное, вы правы… Как вас зовут? — спросил он, не оборачиваясь.
— Конрад О'Рейли. А вас?
— Даллас Шелдон. Вы американец?
— Нет, я родился и жил в Австралии. — И, помолчав, тяжело произнес: — Моя жена была американкой.
Даллас быстро повернулся.
— Не отчаивайтесь! — сказал он с искренним сочувствием. — Возможно, она все-таки попала в какую-нибудь шлюпку…
— Не верю! — жестко и с горечью произнес Конрад. — Я чувствую, случилось худшее!
Он, и правда, не верил, вообще не верил больше в этот мир! От огромного, прозрачного, чистого зеркала его юношеских иллюзий не осталось даже осколков.
Даллас только вздохнул, ему нечего было сказать. Он тоже смотрел в лицо реальности и сознавал бесполезность утешений.
«А ведь ты мечтал избавиться от них, они мешали тебе, не давали жить так, как ты хочешь — без забот и мыслей о других! — шептал Конраду предательский внутренний голос. — И вот ты избавился — легко, просто, естественно и навсегда! Почему же ты не радуешься? Тебе даже Джону Россету ничего не придется объяснять: Лоренс Пакард погиб, а о Конраде О'Рейли отец Джоан не имеет понятия! Ты прибыл в Австралию один, без обузы и прошлого и можешь начать все сначала! Ты избавился, как и мечтал, скажи!»
«Нет! — отвечал Конрад. — Нет! Не таким жестоким образом и потом… Она вечно, пока я жив, будет стоять между мной и миром и смотреть мне в лицо с молчаливым укором…»
— Ненавижу их! — прошептал он вслух. — Ненавижу этих людей, из-за которых не хватило места Джоан и Мелиссе, ненавижу за то, что они живы, а мои жена и дочь — нет!
Даллас искоса посмотрел на него и произнес с полным пониманием и, возможно, оттого — совершенно спокойно:
— Они ни в чем не виноваты. Каждый в первую очередь думал о себе и о своих близких. Вот и вы…
— Почему это случилось? — перебил Конрад.
— Пожар?
— Да.
— Кто знает! Это была не моя вахта, я спал, когда поднялась тревога. Пусть те, кто над нами, выясняют причины.
— Те, кто над нами, будь это Бог или власть, никогда не станут думать о тех, кто внизу, никогда!
— Может быть. Но думаю, у тех, кто подаст в суд на компанию, есть шанс выиграть дело.
Конрад пристально взглянул на спутника. А этот парень далеко не глуп! В его присутствии чувствуешь себя куда увереннее!
Они остановились. Не было смысла продолжать путь: далеко в глубь материка протянулись пустынные заросли низких эвкалиптов и акаций, без малейших признаков цивилизации, как и источников драгоценной воды. К тому же путники могли легко заблудиться.
— Возвращаемся? — Несмотря ни на что голос Далласа оставался бодрым.
Конрад кивнул. Он вдруг почувствовал себя совсем скверно. Внутри все пылало, он дрожал. Стоило закрыть глаза — перед ними вставало бледное лицо Джоан, ее растрепавшиеся, казавшиеся огненными волосы и руки, крепко обнявшие Мелиссу.
— О черт! — в сердцах воскликнул Даллас, повернувшись к спутнику. — Какой я осел, что позвал вас с собой, вы ж совершенно больны!
Конрад ощутил досаду, как когда-то от заботы Джоан.
— Идем? — спросил Даллас, намереваясь помочь. Конрад холодно отстранился.
— Ничего страшного, пройдет.
Потом внезапно впился в горизонт лихорадочны взглядом. Неужели мерещится?
— Люди?..
Лицо Далласа, проследившего за взглядом спутника, приняло тревожное выражение.
— Да…
Из зарослей действительно вышли люди, целая группа, один за другим и в нерешительности (как показалось Конраду и Далласу) остановились в отдалении. Конрад присмотрелся — одеты они были бедновато, небрежно, но были вооружены и, вопреки первому впечатлению, держались довольно уверенно.
