Будто Оливеру без этого проблем мало.
— Скоро очередные выборы в парламент, — добавила наставница. — Противники магов у власти могут так раздуть этот случай, что академию измучают проверками. В конце учебного года, представляете? Это будет настоящая катастрофа. А на милорда Райхона в министерстве некоторые давно зуб точат.
— Думаете, эту блюстительницу специально подослали?
— Думаю, она — тупая курица, — со свойственной ей прямотой ответила настоящая леди. — Но если ей не помешать, найдутся люди, которые сумеют использовать ее тупость и жадность ее дядюшки, надеющегося что-то выиграть от грядущего процесса.
Академии и непосредственно ректору грозили серьезные неприятности. Не серьезнее, чем искажение реальности, но с этим тоже нужно было что-то решать.
И, как ни странно, я нашла решение. Как раз странное решение и нашла. Хоть и не искала, если честно: после ухода наставницы просто перебирала в надежде разложить по полочкам ту ерунду, которой была завалена моя голова.
— Простите, а вы не знаете, доктор Грин сегодня в лечебнице? — выглянув в коридор, спросила у дежурной сестры.
— Выходной же, — высказала она недовольно. После вспомнила, что я «своя», и развела руками: — С утра не было. Но он всегда заходит, ближе к десяти обычно.
Часы показывали без четверти десять.
Куда уж ближе, подумала я, запахнула поплотнее халат, пригладила волосы и отправилась на первый этаж, пока запал не иссяк.
Кабинет заведующего был заперт, и на стук никто не отозвался, но я решила не возвращаться в палату и подождать. Вряд ли Грин изменил бы своим привычкам. И верно, без пяти десять доктор появился в коридоре. Вывернул из-за угла бодрой пружинистой походкой и будто споткнулся на полпути, но тут же выровнял шаг и остановился, только дойдя до своей двери.
— Доброе утро, Бет. Что-то случилось?
— Доброе утро. У меня к вам просьба… несколько необычная. Можно войти?
— Да, конечно, — он распахнул передо мной дверь.
В кабинете я дождалась, пока он снимет пальто и повесит его на вешалку.
— Так о чем вы хотели попросить?
Ходить вокруг да около я не стала.
— То приворотное зелье, вы его не уничтожили? Оно у вас? Здесь?
— Предположим.
— Можете мне его дать? — И добавила поспешно, пока он не подумал ничего лишнего: — Это не для меня. Это… для общего блага.
— Да-а, — растянул он. — Ну, что же… внимательно вас слушаю.
Слушал он в самом деле внимательно, но даже захотел бы перебить, у него не вышло бы, так как план свой я изложила быстро и четко, на удивление, ни разу не сбившись под постепенно окрашивающимся недоброй улыбкой взглядом.
— Какое коварство! — с восхищением, непонятно только, искренним или наигранным, подвел итог моему рассказу Грин. — Воистину, в духе женских романов. А вы уверены, что реакция последует именно та, на которую вы рассчитываете. Вдруг дама… хм… воспримет происшествие благосклонно?
— Я доверяю мнению леди Райс, — сказала я, пропустив шпильку о романах. — А она составила весьма четкий психологический портрет. К тому же этот тип не стихи читать начнет, полагаю. Вы же сами говорили, что действие приворота зависит от фантазии. Не думаю, что у завсегдатая питейных заведений ее хватит на что-либо, кроме… эм… поиска удобной поверхности.
— Склонен с вами согласиться, — кивнул Грин задумчиво. — С фантазией там неважно.
— Так вы поможете? Дадите мне приворот?
— Нет.
— Но…
— Нет, потому что… — Я ожидала лекции о законности и морали, но доктор привел более весомые аргументы своему отказу: — …Во-первых, с вашей удачей, мышка моя, вы половину флакона выльете на себя. А это чревато телесными повреждениями… для тех несчастных, кто может встретиться на вашем пути. Я еще помню, как неласковы бывают эти нежные ручки. А, во-вторых, у вас, в отличие от меня, нет причин появиться в палате несчастной жертвы злокозненных магов.
— То есть…
— Да, — он ухмыльнулся так, что не оставалось сомнений в том, что маги таки злокозненны, по крайней мере, некоторые из них. — Возвращайтесь в палату и ждите результатов. Полагаю, вы их услышите.
Видимо, комитетчица и опекаемая ею «жертва» за время пребывания в лечебнице успели порядком его раздраконить, раз уж Грин согласился так легко. Или же он просто понимал, какие неприятности ждут академию из-за этих двоих, и как и многие хотел их избежать. Вряд ли доктор пошел бы на такое только потому, что я об этом попросила, все-таки, положа руку на сердце, это — самое настоящее преступление. А мы теперь, получается, сообщники. Думать об этом оказалось неожиданно приятно, а после того, как примерно через полчаса после моего возвращения в палату «тихое крыло» перестало быть тихим, оглашенное возмущенным женским визгом, еще и весело.
Визг постепенно перешел в ругань, требования вызвать полицию и отправить «мерзкого негодяя» в тюрьму, а лучше сразу на эшафот. Затем, словно по волшебству, в коридоре стало тихо.
Когда эта тишина уже начала нервировать, в палату наконец-то вошел Грин. Закрыл дверь, привалился к ней спиной и спрятал лицо в ладонях.
— Бет…
Я встревоженно вскочила навстречу.
— Бет, вы не представляете, как мне стыдно, — голос его звучал сдавленно, плечи мелко подрагивали, и мне стало не по себе. — Как мне стыдно за то, что я не позволил вам это увидеть…
Мужчина опустил руки, и я поняла, что он с трудом борется с подступающим приступом хохота.
— Это нужно было видеть! Это… Вы хоть понимаете, что я сделал? И что сделают со мной, если кто-нибудь узнает?
— Но ведь никто не узнает? — он улыбался, а я забеспокоилась по-настоящему.
— Не узнает, конечно. Натуральные компоненты, да и нейтрализатор убрал следы. Но… Уф, мне даже жаль, что я никому не смогу об этом рассказать! Это… Демоны, у меня и слов нет. Вас уж точно в недостатке фантазии не упрекнешь, мышка моя. Странно, что вы не смогли дописать свою книгу.
Напоминание о книге после ставшего уже привычным шутливого обращения неприятно царапнуло, да и доктор улыбался уже не так искренне, а словно по инерции.
— Что теперь… там? — я кивнула на дверь за его спиной.
— Там, — он обернулся через плечо, будто мог что-то увидеть, — новую жертву отпаивают чаем. Старую жертву, утратившую права на данный статус, сторожат санитары. Ждем прихода полиции и, наверное, ректора. Думаю, разрешится все быстро. Ходатайствовать за «безвинно пострадавшего» ни мэр, ни его племянница, думаю, уже не захотят, как и разглашать подробности только что произошедшего: доброе имя дамы и все такое, вы же понимаете. А с «пострадавшим» теперь можно будет договориться, он сам попросит уладить дело миром, еще и благодарен будет, если с ним станут разговаривать, а не вытолкают пинками.
