Домой он тогда так и не попал. Спал после операции на диване в ординаторской и на утреннем обходе выглядел немного помятым. Но вполне довольным. И щетина ему шла…
Я позвонила все-таки Лене, и, хоть мы не были близкими подругами, скорее — приятельницами по институту, она примчалась уже через час. Привезла мандарины и упаковку йогурта. Сама вызвалась съездить ко мне домой и собрать все необходимое.
А Олег по-прежнему заходил, когда у него было время. Разговоры, еда из кафешки, кофе из автомата…
К вечеру третьего дня на меня уже приходили посмотреть: просовывались в приоткрытую дверь любопытные носы и морщились брезгливо с выражением «Что он в ней нашел?». Сама я этим вопросом не задавалась. Главное, что нашел.
Я рассказала ему о родителях. Они работали в другой больнице, в другом районе, но город-то один, а мир вообще тесен, особенно медицинский, и Олег, как оказалось, был когда-то знаком с отцом. И о деде моем он слышал. Какой же врач у нас о нем не слышал?
И о себе я ему рассказала. Так легко это получилось, даже без слез. Только боялась немного, что он станет меня жалеть. Не стал. Сказал, что у него институтский товарищ в третьей гинекологии работает, хороший специалист, можно к нему на консультацию съездить потом. Фамилию назвал знакомую — меня к этому врачу Света все отправляла, она сама у него наблюдалась, очень хвалила.
Ей я тоже позвонила. Извинилась за запоздавшее поздравление. Обещала сразу после выписки приехать, с малышом познакомиться, подарки привезти…
А позавчера у Олега было ночное дежурство, на диво спокойное, без драк и аварий, после которых в отделении резко прибавлялось работы, и он, сделав вечерний обход, сидел у меня в палате. Сначала просто сидел. Потом мы поцеловались. Как-то само собой получилось. Через несколько минут оказались в темной перевязочной, где никто не стал бы нас искать и, дверь, в отличие от палатной, закрывалась на ключ. Стекла в окне белые, непрозрачные, а подоконник — широкий.
И никаких сомнений. Ведь иначе и быть не могло. Не случись этого той ночью, с утра я набросилась бы на него прямо во время обхода. Или он на меня. В любом случае неудобно получилось бы. Неудобнее, чем на подоконнике…
— Мариш, что-то не так? Тебе нехорошо? Голова закружилась?
— Нет, — я погладила Олега по волосам, не обращая внимания на то, что какая-то тетка в белом халате глазеет от двери в ординаторскую. Он первый начал. — Все хорошо.
— Хорошо — это хорошо, — вывел он серьезно. — Но если ты все-таки собираешься сбежать, пока я буду ходить за куртками, напоминаю: у меня в заложниках твой кот.
— Дурачок.
— Кот?
— Ты. Куда я от тебя сбегу? Тем более без куртки?
На улице все еще была зима. Я поежилась от холода, невыносимо резкого после тепла палаты, и натянула капюшон почти до подбородка, рискуя навернуться на ступеньках и вернуться в отделение, откуда меня еще даже не выписали.
— В машине согреешься, — пообещал мне лечащий врач и любимый мужчина в одном лице. — Я специально поближе припарковался.
Я выглянула из капюшона и ошарашенно замерла: рядом с больничным крыльцом стоял роскошный ярко-красный «Porsche», подозреваю, что одной из последних моделей.
— Ух ты, — выдохнула, не сдержав восторга. — Я и не знала, что врачи у нас столько зарабатывают.
Мужчина загадочно улыбнулся и под руку повел меня к чуду автомобилестроения.
— К огромному моему сожалению, — говорил он при этом, растягивая слова, — врачи у нас столько не зарабатывают. Зарабатывают они приблизительно столько, — обогнул по дуге блестящую отполированными боками машинку, и моему взору открылся стоявший за ней черный «Hyundai». — А если не зарабатывают, берут в кредит.
— Какое разочарование, — пробурчала я, устраиваясь на переднем пассажирском сидении. — Думала, что закадрила преуспевающего нейрохирурга, а у него — кредит.
— Кредит я уже выплатил, меркантильная моя, — успокоил Олег, заводя мотор. — И у меня осталось достаточно денег, чтобы угостить тебя ужином.
Замечательно.
Значит, с меня завтрак.
Светловолосый паренек в черной футболке, сунув руки в карманы широких джинсов, бродил по засыпанному снегом газону, невзирая на мороз и срывающийся ветер. Его необычный вид не привлекал внимания прохожих, и за все время, что подросток топтался тут, им заинтересовался только старый бродячий пес: подошел, обнюхал протянутую руку, вильнул хвостом и потрусил дальше по своим делам. Даже молодая женщина, к которой парнишка приблизился вплотную, чтобы заглянуть с улыбкой под капюшон, его не заметила. Может быть, потому, что смотрела только на своего спутника.
Но мальчишку это не расстроило. Он проводил взглядом выехавший со двора больницы автомобиль и усмехнулся:
— Предпосылки она создала! Как не умела писать, так и не научилась. Ну да ладно, и так неплохо вышло. В конце концов, не в «поршах» счастье.
