вопросов принялась за дело, хотя ей было крайне любопытно, как юноша собрался преодолеть стену в тридцать шесть локтей, не владея магией полёта.
И он сумел её удивить.
Орфей присел на корточки и коснулся светящейся ладонью крепких веток плюща у основания каменной кладки. Неразличимо забормотал что-то, судя по тону — просьбы, почти мольбы, и… земля под ногами дрогнула. Из почвы вырвалась гибкая и толстая лоза, сияющая изнутри уже знакомым золотисто-зелёным светом.
Она прижалась к бедру парня, точно ластилась к любимому хозяину. Он бодро выпрямился и с ласковой улыбкой похлопал по ветви, но Люц заметила, как химер побледнел после «призыва». Видно, очень энергозатратная магия. И сложная. Фарси искренне восхитилась.
Ствол, как удав, оплел ноги и талию юноши и потянулся к Люции. Она отшатнулась к всхрапнувшим в испуге скакунам, но тут же совладала с собой под насмешливым взглядом химера.
— Иди сюда, — мягко позвал он. — Не бойся. Росток доставит нас наверх. Да и мне… — голос дрогнул, губы побелели, а лицо осунулось, — сложно долго удерживать заклинание.
Последнее заставило Люцию унять волнение в груди и поспешить к Орфею. Он протянул ей ладонь, она крепко взялась за неё, и растение плотно обвило её до груди. Ощущения напоминали тиски корсета, но боязнь, что ветка начнёт сдавливать её до потери пульса, никуда не делись.
Но вот лоза дрогнула, и начала стремительно расти ввысь, и все мысли из головы девушки вылетели.
Желудок прилип к горлу от страха, пальцы намертво вцепились в кору на талии, земля быстро отдалялась, а деревья уменьшались. Люция никогда не мечтала подняться в небо, она была реалисткой и знала, что ей такое не светит: рождённый ползать — летать не может. Но сейчас… начинала понимать людей-мечтателей, ведь в какой-то момент ощущение сжимающегося желудка затихло, и его сменил восторг.
Слева от себя Люция увидела долину с густыми лесами, полями, ручейками. Она простиралась во все стороны, насколько хватало глаз, и посреди неё как колючка торчала чёрная громадина замка с острыми башнями и шпилями.
Девушка обернулась и с той же, захватывающей дух высоты узрела столицу в мерцании пёстрых огней. Сотни домов и дорог, таверн, лавок, фонарей и ещё больше — жителей.
— Как красиво!.. — восхищенно ахнула она и не заметила, как лоза доставила их с Орфеем на смотровую площадку и, поставив на твёрдую поверхность, прилипла к стене да застыла безжизненной веткой. Сияние погасло.
Девушка осмотрелась и тут-то заметила, что они на балконе не одни.
Далеон, ссутулившись и свесив ноги, сидел у самого края и смотрел вдаль, на город, за город.
Небывалое облегчение затопило душу. У Люц даже ноги подкосились, но она тут же одернула себя и обругала.
Какого Тырха, она тут лужицей растекается? Да перед кем?!
— Ну и, зачем ты сбежал?
* * *
Далеон сидел на крепостной стене, обдуваемый всеми ветрами, и вспоминал сегодняшний вечер…
Кейран нашёл его в конюшне возле Дарси, подчинённые принца тут же высыпали внутрь и бесцеремонно схватили Далеона под руки, а лошадь — под уздцы. Она начала фыркать, кусаться и брыкаться.
— Что случилось? — спросил шестой старшего брата. Красивое и суровое лицо первого оставалось непроницаемым, но от мощной фигуры веяло гневом и мрачной решимостью.
— Ты снова ослушался меня, — заговорил он, и слова его падали, как камни, а Далеона пробирал холодок ужаса, волосы на загривке шевелились. — Я говорил тебе не выходить из замка без свиты, я запрещал соваться в город без охраны. И думал, ты понимаешь, что это не пустые меры. Сегодня мне доложили, что за тобой гнались, какие-то типы и чуть было не поймали. Если бы не сестра Виктора, ты б уже оказался, Тырх знает где, а-то и лежал бы скелетом в канаве! Я закрывал глаза на твои одиночные гулянки по территории замка, но город — совсем другое дело!
— Но, брат… Это случилось всего раз. Впредь я буду осторожен.
— Всего раз?! — с издевкой переспросил Кейран и скрестил руки на груди. — А переполох в таверне, когда тебя пыталась зарезать родная тётка, уже не в счёт?! И ты ведь снова поперся к ней!
Шестой отвёл взгляд.
— Я хотел поговорить…
— Терраморы ненавидят нас, едва ли не больше звероморфов! И все это знают. А ты!.. Ты попёрся к ней. Без свиты, без оружия. Странно, что она не убила тебя на месте!
— Я не знал… — растерянно признался Далеон и тут же подобрался. — Разве наша семья не правит всем миром? Разве перед нами не преклоняются? Не желают польстить и угодить?
— Так делают только замковые лизоблюды, аристократы, чиновники, — с досадой поморщился Кейран и почесал острое ухо. — Все, кто зависят от нашей благосклонности. Кто боится потерять власть, статус, деньги. Остальному же люду дела нет до корон на наших задницах. Они скорее прибьют тебя или скрутят да потребуют выкуп, услышав фамилию Ванитас. Нас ненавидят, Леон. Боятся и ненавидят. И нигде, кроме замка, ты не будешь в безопасности.
— Нет. Нет! Не верю! — лихорадочно замотал головой Далеон. А как тут поверить, если всё, чем он жил, в чём был свято убеждён — оказалось ложью? Иллюзией. Его растили с мыслью, что Ванитасы — самые-самые! Сильные, уважаемые, что весь мир трепещет перед их мощью, стоит на коленях и покланяется чуть ли не, как богам.
А оказалось… В стенах этого пропитанного враньём и лицемерием замка только Люция открыто выражала ему своё отношение. Неприязнь.
А придворные? Друзья тоже ему лгали?
— Это правда, — с сочувствием посмотрел на него Кейран, и Далеон сломался. Ноги ослабли, и он безвольно повис на руках подчинённых брата.
— Но я не глаза пришёл тебе раскрывать, — чуть погодя добавил первый принц и приказал своим: — Вывести Его Высочество и эту лошадь!
И их вывели на задний двор. Сизый предвечерний туман стелился по пожухлой траве, влажный воздух холодил разгоряченную кожу. От дикого ржания Дарси, и её жалобных глаз у Далеона душа кровью обливалась.
Норовистую кобылу подтащили к Кейрану, а вырывающегося Далеона зафиксировали чуть в отдалении напротив них. Он ещё не понимал, что задумал брат, но ситуация ему уже страшно не нравилась.
— Ты не сделал вывода после первого побега, — заявил Кейран и вытащил меч из ножен на поясе. От дурного предчувствия у принца сжалось сердце. — И после второго, как выяснилось, тоже. Мне ничего не остается, как преподать тебе урок. Такой, чтоб ты запомнил. Научился нести ответственность за свои поступки. И понял, что цена ошибки — жизнь.
И он занёс тонкий меч над головой.
