Я люблю тебя.
Мы считали часы, минуты, секунды.
Мы бежали от всех них.
Двадцать первое декабря. Последняя игра
Это был последний день. Нечего было решать. Завтра было солнцестояние, и я уже все решил. Я лег в свою кровать и смотрел на голубую штукатурку на потолке, выкрашенную в цвет неба, чтобы пчелы-плотники не вили гнезда. Еще одно утро. Еще одно покрашенное синее небо.
Я вернулся домой от Лены и пошел спать. Я оставил свое окно открытым, в случае, если кто-то захочет видеть меня, преследовать меня или причинить мне боль. Никто не пришел.
Я мог чувствовать запах кофе и слышать, как папа ходит по кругу внизу. Амма была у плиты. Вафли. Определенно вафли. Она, должно быть, ждала меня, когда я проснусь.
Я решил не рассказывать папе. После всего, через что он прошел с моей мамой, я не думал, что он будет в состоянии понять. Я не мог перестать думать, что это могло бы с ним сделать. Таким образом он сошел с ума, когда моя мама умерла, я понял теперь. Я также боялся позволять себе чувствовать те вещи прежде. И теперь, когда не имело значения, что я чувствовал, я чувствовал все это. Иногда жизнь была непонятнее того пути.
~~*~~***~~*~~
Линк и я пытались пообедать в Dar-ee Keen, но в конце-концов мы сдались. Он не мог есть, и я тоже. Знаешь как заключенным нужно выбрать их последнюю еду, это такая большая сделка? Такой путь для меня не сработает. Я не хочу креветки и овсянку или фунтовый пирог с тростниковым сахаром. Я не могу себе что-то позволить.
И они не могут дать тебе единственную вещь, которую ты действительно хочешь, в любом случае.
Время.
Наконец, мы отправились на баскетбольную площадку
игровой территории начальной школы и сняли несколько обручей. Линк позволил мне выиграть, что было странным, поскольку раньше я позволял выигрывать ему у меня. Вещи сильно изменился за последние шесть месяцев.
Мы не много говорили. Раз он поймал мяч и держал его после того, как я передал его ему. Он смотрел на меня так, как когда он сел рядом со мной на похоронах моей мамы, даже при том, что секция была только для семьи, как предполагалось. “Я не хорош в этом материале, ты знаешь?”
"Да. Мне тоже."
Я вытащил старый комикс, скрученный в моем заднем кармане. "Что-то, что бы помнить меня."
Он развернул его и рассмеялся. "Аквамен? Я должен помнить о тебе с помощью твоих хромых полномочий с этим паршивым комиксом?"
Я пожал плечами. "Мы не можем все быть Магнето."
"Эй, парень." Он перебрасывал мяч из одной руки в другую. "Ты уверен, что хочешь это сделать?"
"Нет. Я имею ввиду, я уверен, что не хочу. Но у меня нет выбора." Линк это понял. Во всей своей жизни не имел выбор. Мяч отскочил тяжелее. "И нет другого пути?"
"Если только ты не хочешь попрощаться с мамой, и смотреть Конец Света." Я пытался пошутить. Но время было не для этого.
Возможно моя Сломанная Душа держалась за него.
Линк перестал вести мяч и держал его под мышкой. "Хей, Итан."
"Да?"
"Помнишь Твинки в автобусе? Тот, что я дал во втором классе, в день когда мы встретились?"
"Тот, что ты уронил, и дал не сказав мне? Мило."
Он усмехнулся и кинул мяч. "Он не падал на пол. Я выдумал эту часть."
Баскетбольный мяч попал по бортику корзины и отскочил на улицу.
Мы отпустили его.
~~*~~***~~*~~
Я нашел Мэриан и Лив в архиве, опять вместе, в том месте, которому они принадлежали.
"Тетя Мэриан!" Я был так рад её видеть, что чуть не оглушил её холодом (?), когда обнял. Когда я, наконец, отпустил, я мог понять, что она ждала меня, что бы сказать что-то. Что-то, о чем-то — о причине, из-за которой её отпустили.
Таким образом, я брел медленно. Предоставляя им остатки истории, которая не вполне совмещалась. Во-первых, они обе были освобождены, чтобы услышать хорошие новости. Гатлин и весь мир смертных, не будут уничтожены в сверхъестественном апокалипсисе. Маги не собирались терять свои силы или случайно поджигать себя, хотя в случае Сарафины это спасло наши жизни. Они слышали то, что я хотел, чтобы они услышали: Все будет в порядке.
Это должно было быть так.
Обменять свою жизнь — эта часть мне осталась.
Но они обе были слишком умны, чтобы позволить так истории закончится. И чем больше я им частей открывал, тем быстрее их умы составили все части, чтобы воссоздать всю искривленную правду всего этого. Я точно знал, когда последний кусок скользнет на место.
Был ужасный момент, когда я увидел, что их лица изменились, и улыбки исчезают. Лив не смотрела на меня. Она навязчиво проверяла и крутила струны на своем селенометре, который всегда носила вокруг запястья. "Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда что-то делаем. Там должен быть другой путь".
"Его нет." Мне не нужно было это говорить; она ужа знала.
Без слов Лив развязала одну из потертых струн и завязала ее на мое запястье. Слезы бежали по ее щекам, но она не смотрела на меня. Я попытался представить себя на ее месте, но я не мог. Это было слишком тяжело.
Я вспомнил потерю своей мамы, глядя на выложенный костюм на стул в углу комнаты, ожидая, что я надену его и признаю, что она мертва. Я вспомнил Лену на коленях в грязи, рыдающую, в день похорон Мейкона. Сестры глядя остекленевшими глазами на гроб тети Прю, с носовыми ватными платками в руках. Кто будет управлять ими и заботится о них теперь?
Это — то, что никто не говорит вам. Труднее оставаться позади.
Я думал о тете Прю, ступающей через Последнюю Дверь так спокойно. Она находилась в состоянии мира. Где был мир для остальной части нас?
Мэриан не сказала ни слова. Она смотрела на меня, как будто она пыталась запомнить мое лицо и заморозить этот момент, чтобы никогда не забыть его. Мэриан знала правду. Я думаю, что она знала, что вроде этого, наступил момент и Совет Сторожевой башни позволил ей вернуться.
Ничего не было без цен.
И если бы это была она, она бы сделала тоже самое, что бы защитить людей, которых она любит.
Я был уверен, что Лив будет также. Ее собственным методом, как она помогала Мейкону. Что Джон попытался сделать для нее на водонапорной башне. Возможно она чувствовала себя виновной в том, что это это я вместо него.
Я надеялся, что она знала правду, что это была не ее вина или моя, или даже его. Независимо от того, сколько раз я хотел в это поверить.
Это была моя жизнь, и она будто бы подошла к концу.
Я был Проводником. И это была моя великая и ужасная цель.
Это всегда было в тех картах, что Амма так отчаянно пыталась изменить.
Это всегда был я.
Но они не заставляли меня говорить ничего из этого. Мэриан зажала меня в объятиях, и Лив обняла нас обоих. Это напомнило мне, как моя мама всегда обнимала меня, как будто она никогда не позволила бы уйти, если у нее был выбор. Наконец, Мариан что-то тихо шепнула. Это был Уинстон Черчилль. И я надеялся, что я буду помнить его, куда бы ни шел.
