– Близкий друг? – с сомнением проговорила я.
– Вы не ослышались, матушка. Именно – близкий друг, – четко повторил Карл.
– А ребенок? – задала я очередной вопрос.
– Мой, матушка. Мой, – без тени смущения ответил Карл.
– Карл, это значит… – начала я нравоучительным тоном.
Он только улыбнулся.
– Это прелестное дитя, – заявил он.
– Ваш отец никогда не вел себя подобным образом! – возмутилась я.
– Может быть, матушка, но я – не он, – заметил Карл.
Мне показалось, что я получила пощечину. Карл тут же пожалел о своих словах. Я знала, что он вовсе не намеревался обижать меня и с искренней почтительностью относился к памяти отца, и все-таки… все-таки он был прав. Я печально вздохнула.
– Матушка, – мягко произнес Карл, – Люси – чудное создание и очень предана мне. Я привык к ней.
– Насколько мне известно, на острове Джерси у вас тоже остался… близкий друг, – проговорила я.
– Да. Та девушка была не менее восхитительна, – подтвердил мой сын.
– Карл, вам пора остепениться, – сказала я.
– Уверяю вас, матушка, я вовсе не такой уж сумасброд, – оправдывался он. – У меня одна цель в жизни: вернуть трон.
– Мадемуазель де Монпансье не должна узнать об этой Люси Уолтер! – сказала я.
Он пожал плечами.
– Поймите, Карл: этот брак очень для вас важен. У нее огромное состояние, – говорила я.
– Я знаю, – спокойно ответил он.
– Карл, вы обязаны добиться ее согласия. Уговорить ее будет нетрудно – это одно из пустейших и легкомысленнейших созданий на земле, – продолжала я.
– И это создание станет моей женой?! – с возмущением отозвался Карл.
– Все дело в ее деньгах, – уговаривала я сына. – Пожалуйста, постарайтесь очаровать ее. Это необходимо. Королева Анна устроит так, что вы встретитесь в Компьене. Там есть один уютный особнячок… Это так романтично.
– Что может быть романтичнее большого состояния! – цинично заметил Карл.
Однако он все же отправился в Компьень.
Все вышло просто ужасно. Думаю, что Карл к этому и стремился. Королева Анна искренне хотела помочь мне. С нею был и юный Людовик. Я не без удовольствия отметила, что мадемуазель де Монпансье с особой тщательностью выбрала туалет для этой встречи и сделала изысканную прическу. Анна-Луиза не сводила с Карла сияющих голубых глаз. Он же был с нею холодно вежлив. Обед прошел в натянутой обстановке. Королева и мадемуазель де Монпансье интересовались новостями из Англии, но Карл отвечал, что, находясь долгое время в Голландии, вынужден был полагаться исключительно на слухи. Моя племянница откровенно скучала, а Карлу это было как будто безразлично. По-французски он изъяснялся не так бегло, как его брат Джеймс, и в продолжение обеда не раз извинялся за это. В довершение всего Карл отказался от дичи и потребовал себе баранины, чем окончательно шокировал мадемуазель, которая сочла, что у него не слишком изысканный вкус и что такой человек не годится в мужья столь утонченной особе, как она.
После обеда они остались наедине. Не знаю, о чем они там беседовали четверть часа, но я поняла одно: Карл был решительно настроен сам выбрать себе невесту и не имел ни малейшего намерения позволить мне сделать это за него. Мадемуазель де Монпансье была явно задета; что же до Карла, то он сохранял непроницаемое выражение лица, но все же мне стало ясно – умея привлекать женщин, он в той же мере владел искусством отталкивать их от себя.
Позже он сказал мне, что не делал ей комплиментов, потому что не нашел ни одного подходящего. Но так как от него этого ожидали, он формально попросил ее руки, прибавив, что поручает Генри Джермину, который лучше говорит по-французски, закончить это сватовство.
Маленькая Генриетта старалась почаще бывать с братом. Я говорила ей:
– Ты не должна забывать, что он король. Будь с ним почтительнее.
Она же только смеялась в ответ, возражая, что Карл прежде всего ее брат и он очень ее любит, о чем ей сам сказал. Мне, конечно, было отрадно видеть их большую привязанность друг к другу, и я благодарила Бога за дарованную мне радость иметь любящих детей.
Генриетта была милой девочкой. Я заботилась об ее воспитании и с помощью отца Киприана наставляла ее на путь истинной веры. Леди Мортон не слишком одобрительно относилась к этому. Мне же очень хотелось приобщить и ее к католичеству. Я поделилась этим замыслом с дочерью.
– Ты ведь любишь леди Мортон, дорогая? – спросила я.
Генриетта пылко ответила, что да.
– Тогда, – продолжала я, – тебя не может не огорчать, что она пребывает во мраке заблуждения. Так давай же с тобой попробуем открыть ей свет подлинной веры. Я была бы так рада, если бы мы сумели помочь нашей дорогой леди Мортон отказаться от протестантских убеждений и вернуться в лоно католической церкви. Ты согласна поговорить с ней об этом?
– Конечно, матушка, – радостно кивнула Генриетта.
Через несколько дней я спросила ее, насколько она преуспела. Дочурка серьезно ответила, что выполнила мою просьбу.
– Я крепко обняла ее, – сообщила Генриетта, – поцеловала и сказала: «Пожалуйста, станьте католичкой! Я так хочу, чтобы вы спасли свою душу!»
Я улыбнулась. Леди Мортон наверняка тронула эта детская непосредственность, но своих убеждений она, конечно же, не изменила.
Позже Генриетта поведала о своем религиозном рвении брату, и это едва не поссорило меня с сыном.
Карл часто бывал непредсказуем в своих суждениях и поступках. В противоположность мне он не был вспыльчив, и многое из того, что волновало меня, его, казалось, совершенно не занимало. Он любил развлечения, так что временами я задавалась вопросом, намерен ли он вообще предпринять какие-либо усилия, чтобы вернуть себе корону. Но когда он что-то решал, то становился необычайно упрямым. Иногда он раздражал меня: я бы предпочла, чтобы он вскипел от ярости, тогда, по крайней мере, стало бы ясно, что у него на душе.
– Матушка, – сказал он мне, – неразумно воспитывать Генриетту в католической вере.
– Полагаю, – возразила я, – что, когда речь идет о вечном спасении ребенка, неразумно воспитывать его иначе.
– Это уже стало причиной многих наших бед, – заметил Карл.
– За веру можно претерпеть и муки, – резко ответила я.
– О да, и одним из таких мучеников стал мой отец, – громко произнес он.
Карл тут же спохватился. Ведь он знал, что любое упоминание о покойном короле ранит меня в самое сердце.
– Конечно, он погиб не только из-за веры, – уже мягче прибавил Карл. – Упокой, Господи, его душу! Но, матушка, если в Англии станет известно, что Генриетту воспитывают в католичестве, причем с моего согласия, это оттолкнет от меня многих сторонников.
