Госпожа де Мотвиль вызвалась сама отправиться к королеве Анне, чтобы передать ей мои слова. Когда она уже совсем собралась уходить, я вернула ее.
– Попросите ее еще об одном – ради меня. Передайте, что я умоляю ее признать моего сына принца Уэльского королем Англии Карлом II, а другого моего сына Джеймса, герцога Йоркского, его наследником.
Госпожа де Мотвиль оставила меня. Только сейчас я поняла, что мысль о сыне пробудила меня к жизни.
Я хотела знать все о трагедии в Уайтхолле, но только много времени спустя я смогла составить полную картину этих ужасных событий. В последние годы жизни Карла преследовали сплошные несчастья. После бегства в Кэрисбрук, где он надеялся встретить верных людей, его предал полковник Хемманд, губернатор острова. Карл рассчитывал на преданность Хемманда, так как тот доводился племянником его капеллану, но король не знал, что губернатор женился на дочери Джона Гемпдена и сделался сторонником Кромвеля. Хемманд встретил Карла как дорогого гостя, но в то же время сообщил круглоголовым о его местонахождении, и мой бедный супруг вскоре понял, что оказался в ловушке. Какое же отчаяние, должно быть, охватило его тогда! Но он сохранял выдержку и, находясь в замке, как ни в чем не бывало прогуливался по крепостной стене, играл в мяч и много читал.
Я узнала, что, поняв вероломство Хемманда, он попытался бежать. У Карла был верный паж по имени Фейрбрейс, который предложил перепилить решетку в окне темницы, но король побоялся привлечь внимание шумом и решил, что выберется и так. Все было готово. К окну была приставлена лестница, и предполагалось, что, когда Карл окажется внизу, Фейрбрейс проведет его через двор к крепостной стене, с которой они спустятся по веревочной лестнице. Там их должны были поджидать люди с лошадьми, а недалеко от берега стояло судно с поднятыми парусами, которое доставило бы беглеца во Францию. План увенчался бы успехом, если бы не оказалось, что Карл в состоянии просунуть сквозь прутья решетки только голову.
Бедный Карл! Как будто само Небо было против него! Если бы я могла найти верного Фейрбрейса, я непременно вознаградила бы его за попытку спасти своего государя.
После этого Карла перевели в замок Херст, стоящий на мысу острова Уайт. Трудно было сыскать более неуютное место, чем этот замок, продуваемый всеми ветрами, который в часы прилива вообще оказывался отрезанным от острова. Я с ужасом представляла себе страдания узника в этой мрачной крепости. Должно быть, он тогда вспоминал судьбы своих предков, окончивших свои дни в таких же местах, как замок Херст. К счастью, там он пробыл недолго. Оттуда его перевезли в Виндзор, а затем в Лондон.
К этому времени Кромвель стал уже полноправным хозяином Англии. Отряды его солдат рыскали по всей стране, разоряя мирных жителей и разрушая многие великолепные храмы и замки. Эти беспощадные пуритане осквернили даже Вестминстерское аббатство, ибо сочли его пристанищем греха и скверны. Они не выносили ничего красивого и насаждали повсюду свои суровые законы, согласно которым и улыбка на лице – от лукавого.
Итак, мой любимый Карл предстал перед судом и был осужден на смерть. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, я не могу без содрогания думать о его последних мгновениях. Я знаю, что он вел себя достойно и мужественно, как и подобает королю.
Двум нашим детям – Елизавете и Генри – позволили увидеться с отцом незадолго до его казни. Я много раз слышала об этом свидании от разных людей и всякий раз не могла удержаться от слез.
Но дети! Наши несчастные дети! Как можно было так жестоко поступить с невинными детьми!
Встретившись со своим отцом, Елизавета сразу разрыдалась. Она уже знала о том, что его ожидает, и вдобавок не представляла, что он так изменился – поседел и постарел. А ведь она помнила его совсем другим – красивым, улыбающимся, нарядно одетым.
Глядя на старшую сестру, Генри тоже принялся плакать.
Карл привлек обоих к себе и крепко обнял. Елизавете было тогда всего лишь двенадцать лет, но, вернувшись после этого свидания к себе, она в мельчайших подробностях описала все, что тогда произошло. Я много раз читала потом ее записки и всегда испытывала бесконечную печаль.
– Я очень рад, что вижу вас, дети мои, – сказал Карл. – Мне нужно кое-что сказать вам, а тюремщики так жестоки, что не позволят мне написать прощальное письмо. Боюсь только, что ты все забудешь, моя дорогая…
Елизавета с горячностью заверила его, что не забудет.
– Все услышанное я запишу, – сказала она. – И сохраню эти записки до конца жизни.
– Не печалься, – проговорил Карл. – Я умру во имя Закона и Веры. Я прощаю всем моим врагам и надеюсь, что и Бог простит им. Вы, как и все ваши братья и сестры, тоже постарайтесь простить… Когда вы свидитесь с вашей матерью… – эту часть записок Елизаветы я никогда не могла читать без слез, – скажите ей, что в мыслях я все время был с нею. Любите и слушайтесь ее. Я умру, не сомневаясь, что Бог сохранит трон Англии для вашего брата и что в конце концов все вы будете счастливы.
Потом он посадил маленького Генри к себе на колени.
– Мальчик мой, – сказал он, – эти люди хотят отрубить голову твоему отцу.
Бедный Генри испуганно взглянул на отцовскую шею.
– Внимательно выслушай меня, дитя мое, – продолжал король. – Отрубив мне голову, они, быть может, захотят сделать королем тебя. Но запомни мои слова. Ты не можешь быть королем, пока живы твои братья Карл и Джеймс. Поэтому я прошу тебя не поддаваться их уговорам.
Малютка Генри изо всех сил старался понять, о чем толкует ему отец. Наконец он со вздохом произнес:
– Я не поддамся – пусть хоть изрежут меня в куски.
Потом они все втроем помолились, Карл наказал детям быть богобоязненными, что они ему и обещали.
Вошел епископ Джаксон, чтобы увести детей. Они горько плакали. Карл провожал их взглядом, а когда они были уже у дверей, бросился к ним, дабы обнять в последний раз. Дети прильнули к отцу и не хотели отпускать его.
Час казни был назначен. Карлу принесли обед, но он отказался от пищи.
– Вам следует поесть, государь, – сказал епископ, – чтобы вас не охватила слабость.
– Да, – согласился король, – это может быть превратно истолковано.
После этого он заставил себя проглотить несколько кусков и выпил вина. Закончив последнюю в своей жизни трапезу, он сказал:
– Пусть они войдут. Я готов.
Но никто не вошел. Случилась какая-то заминка. Впоследствии выяснилось, что двое офицеров, назначенных помогать палачу, в последнюю минуту отказались это делать, и никакие угрозы не могли поколебать их решимость. Звали их Хенкс и Фейер. Эти имена я также запомнила.
