Теперь все будет…
Не будет. Без него уже ничего не будет.
Вдруг мысли прервал до боли знакомый звук. Легкое потрескивание, как если трешь шерстяным платком по волосам. Мы вздрогнули, будто застигнутые котом мыши, и переглянулись. В глазах – паника.
Ох, нет, только не она!
Но я знала, кто сюда идет. И ничего поделать не могла.
В стене напротив начало стремительно разгораться алое свечение, и сотни острых кристаллов, как бутоны, выросли из толщи серых камней.
Из врат вышла сама матушка Этера.
Глава 21. Возвращение
Реннейр
Я снова горел. Плавился от огня, что разъедал нутро. Нервы скручивало от боли, рана в боку горела диким пламенем, но я не мог даже пошевелиться. Тело оцепенело.
Сквозь пелену я видел силуэты, слышал голоса – они говорили обо мне. Громче всех звучал отцовский, но мое существо, существо родного сына, не тянулось на его голос, наоборот – стремилось закрыться, как от угрозы.
Меня пытались накормить. Вливали по каплям еду и лекарство, но в ответ на это пламя начинало течь только сильней, и я мечтал о том, чтобы мои мучения прервались. А потом вспоминал, что на земле остались незавершенные дела, и, стиснув зубы, цеплялся за жизнь. Выгрызал себе право вернуться.
Я не мог покинуть Рамону.
Я подвел ее, и теперь она совсем одна. Что сотворят с ней искатели? Или уже сотворили? Ее отец, этот упертый властный тиран, не простит гибели Орма. Даже такой нелепой, совершенно случайной. И не упустит возможности отыграться на Моне.
Я видел дрожащие губы и глаза цвета сосновой смолы: в этих янтарных озерах плескалось такое лютое отчаянье, что сердце разлеталось на клочки.
Ее тонкие дрожащие пальцы. И толстая коса с вплетенными бусинами. И белый подрагивающий живот, залитый лунным светом. Запрокинутое лицо, губы, молящие о ласках.
Мне было больно о ней думать, внутри все переворачивалось от страха и злости. И тогда я начинал падать в липкую черноту, проваливался в бездну, чтобы в один момент птицей взмыть вверх и увидеть тот самый сон.
Я видел полет. Подобные сны снились мне с самого детства, но в последнее время стали особенно частыми. Я был свободен, как сокол, – парил над вершинами гор, над Лестрой, над крышами замка и верхушками сосен. Все выше, выше и выше. И каждый раз меня мучил вопрос – куда я все-таки лечу? Что мне хотят показать? Но сон всегда обрывался, так и не принеся ответов.
Внизу копошились люди, больше похожие на муравьев, извивались лентами реки, желтели поля. Но я четко знал, куда мне надо двигаться – и я летел на восток, мимо деревушек и рощи, к громаде Лествирского леса. Он шумел кронами – древний и огромный, как спящий великан. Но сегодня он будто ждал меня, гостеприимно распахнув объятья.
Земля приближалась стремительно – так, что захватывало дух. Во время полета огонь в жилах отпустил, но сейчас начал возвращаться. Эта боль с каждым мгновением становилась все невыносимей.
И вдруг я заметил новую деталь, то, чего не было раньше. Там, где расходились косматые волны деревьев, притаился маленький сруб с дерновой крышей. Дверь была распахнута. Я прошел внутрь, полный тревожного ожидания, но успел заметить лишь фигуру молодой женщины. Затравленно озираясь по сторонам и не замечая меня, бесплотного духа, она заворачивала в платок какой-то предмет. Потом, придерживая рукой большой живот, отодвинула заслонку и сунула руку в печь.
В этот момент очертания поплыли, и меня снова окутала чернильная тьма.
* * *
Пробуждение было резким и болезненным.
Свет ударил в глаза, бок прострелило, но я умудрился сесть и оглядеться. Передо мной раскинулось лекарское крыло замка с унылыми серыми стенами и запахом трав, который впитался в каждый камень.
– Господин? – пожилой лекарь в белой хламиде удивленно вскрикнул и, несмотря на старческую немощь, подскочил к моей кровати. Схватил за руку и пощупал пульс. – Как вы, господин?
– Живой, – процедил сквозь зубы и свесил ноги на пол, вызвал этим на лице лекаря гримасу ужаса.
– Вам нельзя вставать!
И трясущимися руками попытался уложить меня обратно, но я ловко выскользнул из хватки. Старик скукожился под моим свирепым взглядом и больше не делал попыток меня трогать.
– Я доложу лорду Брейгару, что вы пришли в себя.
– Стой! – я вскинул руку и поморщился от дергающей боли. Торс плотно обхватывала повязка, но полученная рана была слишком серьезной, и я не тешил себя надеждой, что она успела затянуться.
Старец смотрел непонимающе и шевелил губами, силясь что-то сказать. Кажется, моя наглость оскорбила его до глубины души, но мне некогда было об этом думать. Я и так потратил слишком много времени, странное чувство гнало меня прочь.
Ему невозможно было противиться.
– Лорд Брейгар велел сообщить ему, как только вы очнетесь, – терпеливо, как ребенку, пояснил лекарь. – Сейчас я заварю вам целебный настой, а потом перебинтую рану.
Пока дед доковыляет до отцовских покоев, меня уже здесь не будет.
Не говоря ни слова, я схватил с крючка свою рубаху и стеганую куртку. Там же нашлись сумка, оружие и сапоги.
За окном только занимается рассвет, и я смогу выскользнуть незамеченным. Благо знаю все потайные ходы и выходы.
– Куда же вы! – казалось, старик сейчас расплачется. Он протянул ко мне руки, пытаясь задержать.
Я резко остановился и повернулся к нему, подавив желание поморщиться от боли.
– Спасибо за все. Но я буду очень признателен, если лорд Брейгар узнает о моем пробуждении как можно позже, – я выделил тоном последнее слово и, красноречиво вскинув брови, вылетел из лекарской.
Все казалось таким ясным и в то же время непонятным. Гадский браслет, сопротивляясь моей идее, жег кожу и пульсировал, заставляя руку неметь. И вместе с тем в груди рождалось совсем другое жжение – неугасимое, которое невозможно было унять.
Осталось совсем немного, и я все узнаю.
Я спасу тебя, Рамона, слышишь? Я вытащу тебя оттуда, чего бы мне это ни стоило. Вытащу, даже если у меня на пути встанут сами горы, если случится обвал или начнут извергаться вулканы, я тебя заберу.
И показалось, что где-то там ветер говорит с ней моим голосом.
Глава 22. Суд
Рамона
Старшие жрицы стояли за спиной молчаливыми изваяниями. Интересно, не вырвала ли матушка у них языки?
– Рамона, ты меня огорчаешь, – произнесла она разочарованно и качнула головой, отчего серьги сыпанули алыми искрами.
Ну да. Еще бы! Неужели она ожидала, что я буду смиренно ждать своей участи?
