— Эй, стреженец! — одернул его краснолицый бенах-весельчак — Смотри, глаза проглядишь! Пойдем-ка, барахло сбросим — да булькаться в тепленьком! Спеши, пока воду не замутили!
Хвостворту пошел, куда все.
Матьянторцы сложили свои пожитки, разделись до тельного, и двинулись — толпой и кучками — вверх по склону, в сторону кромки леса. Там из-под земли поднимались, как пушистые белые хвосты, целый ряд столбов пара. Путь до купален был вымощен камнем, а ближе к источникам разбивался на множество мелких дорожек. Темнело понемногу, и люди из слободы принесли и расставили кругом светильники, горевшие ярким ровным светом. Огня в них не было видно, и как, отчего они светили — было непонятно. Может быть, снова от колдовства.
Но Хвоста занимало не это. От кипящих пышущих паром ключей, горячая вода по канавкам стекала в ванны, выложенные серым и белым камнем. Разные — круглые и овальные, маленькие — в самый раз для одного человека, и большие — на целый десяток, одни открытые, другие — обнесенные сверху дощатыми стенками и увенчанные крышей. всего их было дюжины две. И люди, с серой от грязи кожей, с лицами, черными от копоти костров, опускались в эти странные но, черт, такие потрясающе приятные купальни! Кажется, даже обильная еда и сон на теплой траве не были так кстати после множества дней лесных скитаний! Хвост влез в одну из ванн, растянулся в ней, и каждая мышца, каждая косточка в нем запела…
— О-о-о-о-о-о… — слышалась отовсюду.
— Во-о-о-о-о-от же ж твою ж… — протянул Хвостворту.
Он лежал, балдея как свинья в луже, и думал что не в жизнь на захочет встать. Прямо ощущал, как грязевой панцирь на нем растворяется, и из-под слоев нечистот начинает пробиваться живая кожа, как теплые волны обдают его при каждом движении. И нега, нега неописуемая во всем теле… Он лил воду себе на голову из ладоней, и прозрачная в ладонях, вода сбегала по его лицу черными струйками. Мало было поливаться — Хвост нырял с головой, под водой тормошил волосы что было сил, а вынырнув, высунул язык, как собака, и упал затылком на каменную оградку купальни.
— Все! — сказал он в голос — Не в жизнь отсюда не уйду! Пусть еще есть сюда жрать мне приносят, и я тут остаюсь!
— Прямо в бане, что ли? — смеясь, крикнул из соседней ванны краснощекий. Распаренный и отмытый, он покраснел еще больше, и был теперь по цвету сродни свекле.
— Да. Прямо тут! Весь век здесь проваляюсь… Ох, хорошо-то как! — добавил он, набрал в грудь воздуха, и снова с головой ушел под воду.
Из села прибежал паренек, и сказал Сотьеру, что ужин уже накрывают. Военачальник встал во весь свой великанский рост, и сказал так, как иные люди кричат во все горло:
— Домываемся, и ужинать! Кто захочет — после еще поваляетесь, а сейчас Хозяйка ждет, нам нельзя ее не уважить!
Матьянторцы, поплескавшись и понежившись еще немного, стали по одному выходить из воды. У дорожки их встречали двое сельчан с целыми мешками белья: Каждому гостю они давали полотенце, портки и рубаху с поясом. Сколько такого добра у них было припасено, и на какой случай — Хвосту было лень и думать. Дождавшись, пока из купален выбрались почти все, и тянуть дальше было неудобно, Хвостворту пошел одеваться. Кормахэ нигде не было видно.
Потом был ужин на площади посреди села, не на скатертях на траве, а за длинными столами и со скамейками к ним. При свете тех же волшебных фонарей. Снова было хоть отбавляй самой отличной еды. Но Хвост уже не набивал поскорее живот чем попало, а старался попробовать кусочек от каждого блюда, ломтик от каждого пирога, и из каждого горшка зачерпнуть и посмаковать хорошенько. Местных за столами почти не было, только хозяйка и несколько важных мужей сидели во главе полукруга столов. Кувалда с ее названной сестрой появились чуть позже, и сели от Хвостворту на другой стороне площади. Кормахэ уже успела отмыться и переодеться в то же, что и остальные матьянторцы — в мужское, как ей, наверное, было привычнее. Они с названной сестрой болтали между собой без умолку, но о чем — Хвост не слышал. До дубравца доносился только смех, в который обе покатывались через два слова — кувалдин громоподобный хохот, и звонкий, радостный смех светлой девушки.
«Наверное, ни на минуту не замолкали. — подумал Хвост — Все время, что мы мылись и ходили, они проболтали! Бабы! Вот теперь видно, что баба!» — заключил он мысль о Кувалде.
8. ХОЗЯЙКА БАБЬЕГО ЦАРСТВА
После ужина Сотьер простился за всех с хозяйкой и еще раз поблагодарил ее. Матьянторцы отправились к своей стоянке у окраины села. Кувалда со всеми не пошла, а опять пропала куда-то с названной сестрой.
У лагеря уже были разбиты те же шатры, что утром стояли на водопадах. Местные собрали их и перевезли сюда — для гостей, что не хотели снова спать под открытым небом. Впрочем, таких было немного. Костров никто не зажигал: тепло было без огня, а для света принесли с площади несколько фонарей. Еще селяне раздали бенахам подстилки, и войлочные валики под голову. А все их вещи попросили сложить в кучу, чтобы назавтра женщины могли забрать и выстирать хорошенько.
— Вот это здесь почет так почет гостям! — радовался Хвост.
— Да! Насчет этого у них без дураков! Все как положено! — согласился Валтоэр.
— Скажи, Валтоэр! — спросил его Хвостворту — А кто здесь — кувалдина сестра?
— А ты не видел, что ли? — спросил старшина — Та, с которой она за столом сидела.
— Так это она — царица и хозяйка тут?
— Ну да.
— А та, постарше — кто? — спросил Хвост.
— И она тоже царица. — сказал Валтоэр.
— Что, две их, что ли? — удивился дубравец.
— А небо их знает. Их и двое, и одна. Так они говорят, и поди их пойми! Сам Кормахэ расспросишь, если она, конечно, вернется сегодня.
Кормахэ вернулась затемно, когда над краем гор повисла луна, а Хвост уже отходил ко сну. Еще издалека Хвостворту услышал, как она окликает и спрашивает его, разыскивая среди лагеря.
— Ты вот, что: — сказала Кормахэ земляку — Сестра велела тебя позвать. Пойдешь сейчас к хозяйке.
— Зачем? — встревожился Хвост. Несмотря на все блаженство этой страны, у него из головы не выветрились его прошедшие невзгоды и страхи. Ему сразу вспомнился тот допрос ночью, в разгромленном турьянском лагере, и как живые, уставились на него глаза измученного пленника.
— Не знаю. — сказала Кувалда — Велела тебя привести для какого-то дела. Но ты не бойся: Я-то уже знаю, что ты никакой не злодей и не колдун, а она — тем более поймет. Плохого не сделает! Пойдем, провожу до ее дому.
— Слушай еще вот, что: — сказала Кувалда, словно предупреждая, когда вдвоем они вышли из становища и приближались к освещенной теми же светильниками слободе — На девок здешних даже не смотри.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
