ее.
Конн уже открыл рот, чтобы ответить, но тут за дверью его покоя вновь раздался шум. Басовитые голоса стражников внезапно перекрыл высокий и негодующий девичий крик: «Я должна его увидеть! Во что бы то ни стало!»
Конн невольно покраснел. Неужто какая-то из его многочисленных возлюбленных решила устроить трогательную сцену прощания? Король украдкой бросил взгляд на Дексиеуса, однако деликатный жрец, конечно же, сделал вид, что ничего не слышит.
Дважды звякнул звонок над дверью – это значило, что начальник караула счел необходимым потревожить своего короля. На подобное он решился бы лишь в случае появления врагов под стенами самой Тарантии. Конн досадливо дернул щекой. Капитан «черных драконов» знал свое дело и никогда бы не пропустил какую-нибудь зареванную девчонку.
– Что там, Аристобул?
Дверь распахнулась, и в ее проеме показалась закованная в металл спина стражника. Он совершил немыслимый пируэт вокруг собственной оси, ухитрившись при этом с достоинством отсалютовать своему повелителю мечом.
Отпихнув чинного Аристобула, в покой ворвалась растрепанная черноволосая девушка, почти девочка, с еще детскими ямочками на щеках и ребячьей округлостью щек. Ее грубый плащ был весь заляпан дорожной грязью, лицо исцарапано; глаза блестели, как у безумной. В руке она сжимала скомканный свиток.
– Моему королю! – что есть мочи выкрикнула она, бросаясь вперед и протягивая пергамент.
Аристобул и второй гвардеец молниеносно выхватили мечи, преграждая ей путь, – уж слишком резким показалось им ее движение, а свиток вполне мог служить лишь прикрытием для кинжала или стилета.
– Остановитесь! – поднял руку Конн. – Что ты хотела сказать мне, девочка? Почему ты решил пропустить ее, Аристобул?
– Прошу прощения моего повелителя, – прохрипел капитан стражи, – но она говорила такое… я не мог пренебречь ее словами. Ну же, пуантенка, повтори королю то, что начала рассказывать мне!
– Ты из Пуантена? – голос Конна отвердел. Дексиеус незаметно подошел к нему и остановился за правым плечом короля, пристально глядя на странную гостью.
– Истинно так, мой повелитель, – девушка сделала неуклюжую попытку поклониться. – Я из Пуантена и прихожусь троюродной племянницей нашему молодому графу, Гонзальвио. Меня звать Орстерой, с позволения Вашего Величества; я дочь барона Трастуса, владетеля замка Траст, что в двух днях пути от аргосской границы… Мой отец повергает к твоим стопам, повелитель, это письмо.
Девушка упала на одно колено, склонив голову, и протянула Конну пергаментный свиток.
– Встань, – нахмурился король. – Почему твой отец не послал обычного гонца? Не слишком-то осмотрительно отправлять тебя одну через всю страну в такое время!
– Мой отец мертв, – ровным голосом отвечала Орстера, глядя в одну точку сухими глазами. – Его последней волей было, чтобы я передала тебе, о король, это послание.
На скулах Конна вспухли желваки. Он резким движением сломал печать и развернул свиток.
«Мой повелитель! Я, Трастус, барон, владетель замка Траст, пишу тебе, чтобы известить об ужасном. Пуантенские ополчения разбиты. Аргосцы взяли все пограничные крепости. Полагаю, через день-два они вырвутся к Хороту. Но даже не это главное. Мы сдерживали врага, медленно отступая, однако у него появился новый страшный предводитель. Обликом он – да простит мне король эти слова! – обликом он неотличим от твоего отца, Конана Великого, когда тому было примерно столько же лет, сколько сейчас моему повелителю. Мы небезуспешно обороняли Гарас, и тут во главе штурмующих появился этот призрак. Называю его так, хотя он, увы, не бесплотный дух. Нет, это человек из плоти и крови, и неотличимый, как я уже писал, от твоего отца, повелитель. Он возглавил атаку; его вид придал штурмующим храбрости и уверенности, и они смогли сломать ворота. Призрак ворвался в город, однако, открыв путь своим войскам, он пошел дальше. Доканчиваю это письмо и отправляю его с дочерью моей, Орстерой; молю моего повелителя не оставить ее, потому что мы с моей дружиной готовимся дать последний бой и хоть как-то задержать аргосцев. Прощай, мой повелитель. Трастус, барон».
Почерк был неровным, буквы налезали одна на другую, во многих местах Конну приходилось наполовину угадывать содержание – видно было, что барон писал это в страшной спешке.
– Так, – голос Конна был полон сдерживаемой ярости. – Что же случилось потом?
– Аргосцы набросились на нас как бешеные, – безразлично уставясь в пол, ответила девушка. – Мы убивали их десятками, но они как будто бы решили, что у каждого впереди еще десять жизней. Отец… – губы девушки предательски задрожали, однако она овладела собой. – Отец только и успел, что забросить меня в седло… А спустя миг его нашла стрела. – Орстера прижала к груди судорожно сжатые кулачки. Воцарилось угнетающее молчание.
Конн обернулся к Дексиеусу. Взор жреца, казалось, говорил: «Вот то, о чем я тебя предупреждал!»
– Аристобул, позаботься об Орстере, – мягко касаясь рукой плеча застывшей будто в трансе девушки, тихо произнес Конн. – Устрой ее как можно лучше. И передай канцлеру, чтобы подготовил мой указ: Орстера отныне – полноправная баронесса Трастская и… графиня Хестельская. И вызови ко мне Паллантида и Просперо. Почтенный Дексиеус, прошу тебя еще чуть-чуть задержаться.
Верховный жрец с достоинством склонил величественную седовласую голову.
– Мой повелитель, ты награждаешь меня, черную вестницу? – удивленно взглянула на короля Орстера.
– Быть может, графиня, – намеренно подчеркивая ее новый титул, ответил Конн, – что эти вести, принесенные тобой, изменят весь ход войны. А теперь расскажи мне поподробнее, как обстоят дела на юге…
Рассказ Орстеры трудно было назвать обнадеживающим. Почти весь Пуантен уже попал в руки врага. Орстера говорила о громадных толпах плохо вооруженных крестьян, которые внезапно все разом бросили дома и хозяйства, влившись в ряды аргосских и зингарских отрядов. Конн и верховный жрец вновь переглянулись.
Вскоре подоспели Паллантид и Просперо. Орстеру уже увел ворчливо-ласковый Аристобул; король вкратце рассказал о случившемся.
– Я думаю, направление главного удара придется изменить, – говорил Конн. – Шамар может продержаться, но я чувствую – и почтенный высокоученый Дексиеус согласен в этом со мной, – что корень этой войны не на юге. Тот, кто появился там в… в облике моего отца, – с усилием выговорил он, – это может быть один из главарей всего вторжения. Пока жив двойник, нам придется воевать не просто со вражескими армиями или обезумевшими землепашцами, но с магическими силами. Придется доказать, что мой отец не зря спасал меня из лап Тот-Амона и что я тоже могу сражаться с черными колдунами!..
Паллантид и Просперо подавленно молчали. Что могли посоветовать молодому королю эти бывалые военачальники, если разразившаяся война властно опрокинула все устоявшиеся каноны? Даже в дни войны с Ксальтотуном против Аквилонии не объединялось столько врагов; и уж никогда не пытались лезть на рожон миролюбивые крестьяне приграничных областей.
Они
