Шакита тоже смотрела эту телепередачу, но не проронила при этом ни слезинки.
— Я продолжу дело Роберту, насколько смогу! — поклялась она в присутствии Китерин, новой горничной Кашиаса. — А для начала соберу все его рукописи, статьи, стенограммы выступлений и составлю из них книгу!
Глава 48
Расчет инспектора Валдира на то, что Рафаэла, испугавшись ареста, начнет давать правдивые показания, успеха не принес: она оказалась весьма крепким орешком.
— Ну как, тебе понравилось сидеть за решеткой? — спросил он ее после того, как Рафаэла провела ночь в камере.
— Нет, мне все это вообще не нравится. И дяде Жеремиасу, я уверена, мой арест будет не по душе, — прибегла она к угрозе.
— Но ты же сама призналась в содействии убийце, — напомнил ей Валдир. — Значит, должна быть готова к тому, что тебе придется отбывать срок в тюрьме. Или, может быть, ты хочешь изменить свои показания? Может, Маркус Медзенга вовсе не убивал доктора Фаусту, а ты не помогала ему в этом?
— Чего вы добиваетесь от меня? — уставилась на него Рафаэла. — Чтобы я сказала, будто я сама убила Фаусту?
— Нет, с меня и без того достаточно лжи. Я хочу наконец услышать правду.
— А вы докажите, что я лгу! — приняла вызов Рафаэла. — Если сами не можете, то передайте это дело в суд!
Она дерзила, блефовала, насмехалась над инспектором, и он понял, что даже главный его козырь — отпечатки пальцев на коробке с патронами — является косвенной уликой, а потому не будет иметь на Рафаэлу должного воздействия.
Вот если бы отыскалась Луана! Или если бы старик Бердинацци привез из Италии подтверждение тому, что эта верткая особа — мошенница!
Задерживать Рафаэлу в тюрьме больше суток у Валдира, таким образом, не было никаких оснований, и он отпустил ее домой.
А спустя день вернулся из поездки Жеремиас. Да не один, а вместе со своим внучатым племянником Джузеппе.
Рафаэла с ужасом и неприязнью смотрела на молодого человека — еще одного конкурента, от которого можно было ждать неизвестно чего.
— Успокойся, — перехватив ее взгляд, сказал Жеремиас. — В твоих документах действительно написано, что ты — Бердинацци.
— Ну вот, я же вам всем говорила, а вы не верили! — воскликнула Рафаэла, обиженно поджимая губы.
— Да, ты — внучка Джемы Бердинацци, — продолжил между тем Жеремиас. — Но к моему брату Бруну не имеешь никакого отношения, потому что твоим дедом был совсем другой человек.
— Я не понял, как это может быть? — спросил Отавинью.
— Очень просто, — принялся пояснять Жеремиас. — После смерти Бруну Джема полюбила другого мужчину, но он ее бросил, и она дала своему второму сыну тоже фамилию Бердинацци. Так что в тебе, Рафаэла, нет нашей крови.
— Клянусь, мне это было неизвестно, — пробормотала она. — Я всегда думала, что моим дедом был ваш родной брат — Бруну Бердинацци, а отцом — его сын, тоже Бруну. И о том, что у меня есть двоюродный брат, не знала…
— А Джузеппе знал о тебе, — сказал Жеремиас. — Впрочем, я не возьму на себя смелость утверждать, что ты и сейчас говоришь неправду. Потому что твой отец рано ступил на сомнительную дорожку и плохо кончил: погиб в какой-то пьяной драке. С матерью твоей он к тому времени уже развелся, да они, собственно, и пробыли вместе всего несколько месяцев. Бабушки Джемы тоже не было уже на свете. Но ее старший сын Бруну знал о твоем существовании.
— Неужели мать не сказала тебе, как на самом деле звали твоего отца? — не поверил Рафаэле Отавинью. — И с чего ты взяла, что твой отец — Бруну Бердинацци?
— Я почти не помню мою мать, — заплакала Рафаэла. — Мне пришлось скитаться по приютам… Но в моей памяти навсегда осталось, как хорошо отзывалась о каком-то Бруну Бердинацци. Поскольку у меня была такая же фамилия, то я и решила, что речь тогда шла о моем отце… А спросить об этом мне было не у кого…
— Ладно, не плачь, — примирительно произнес Жеремиас. — Будем считать, что я тебе верю. О твоей дальнейшей судьбе мы поговорим потом, а пока мне надо заняться делами, которые я запустил из-за этой поездки.
Уединившись с Жеремиасом в его кабинете, Валдир пояснил, почему решился на временное задержание Рафаэлы:
— Я обнаружил отпечатки пальцев на коробке с патронами от вашего пистолета. Она не стерла их, полагая, что коробка сделана из картона, а не из пластика.
— И что это означает? — насторожился Жеремиас.
— Думаю, ваша племянница стреляла в доктора Фаусту. И, что еще хуже, она покушалась и на вашу жизнь. Сейчас я в этом не сомневаюсь, хотя прямых доказательств по-прежнему не имею. Рафаэла очень хитра и коварна.
— Но неужели у нее поднялась рука выстрелить в меня?
— Есть люди, способные на все ради наследства, — вздохнул инспектор.
— А что вы думаете о Луане, — настоящей Мариете Бердинацци? — спросил Жеремиас.
— Она не причастна к этому покушению. Жаль только, что мы до сих пор не смогли ее найти.
— Меня очень беспокоит судьба Луаны, — сказал Жеремиас. — Продолжайте искать ее. А Рафаэлу… не арестовывайте, пожалуйста.
Валдир удивлено вскинул брови.
— Вы же сами говорите, что у вас имеются только косвенные доказательства ее вины. Коробку с патронами Рафаэла могла держать в руках случайно, даже не открывая ее. Что же касается тех признаний, которые она уже сделала, то я в них не слишком верю.
— Но Рафаэла повторяла их, даже находясь под арестом, — напомнил Валдир. — Я не знаю, как заставить ее говорить правду!
— Позвольте это сделать мне, — попросил Жеремиас. — Думаю, на сей раз я сумею вызвать ее на откровенность.
Припереть Рафаэлу к стенке Жеремиас надеялся с помощью тех сведений, которые получил только что от Валдира: отпечатки пальцев на коробке с патронами, угроза ареста за попытку убить его, Жеремиаса. Разве этого мало, чтобы Рафаэла наконец созналась во лжи и сказала правду?
Оказалось — мало! Все вышеперечисленные аргументы Рафаэла легко опровергала, объясняя подозрения Валдира предвзятым к ней отношением.
— Но ты должна учесть, что я не позволил ему вновь засадить тебя за решетку, — перешел к обыкновенному торгу Жеремиас. — Хотя бы в благодарность за это ты могла бы сознаться, что оклеветала Луану! Она ведь ушла отсюда из-за тебя!
— Она ушла, потому что испугалась расплаты за преступление! — парировала Рафаэла. — А я, наоборот, никуда не убежала и согласилась отвечать за то, что помогла Маркусу убить Фаусту.
Терпение Жеремиаса лопнуло.
— Все, довольно куражится! — произнес он таким устрашающим голосом, от которого у Рафаэлы мурашки побежали по коже. — Ты никак не могла дать мой пистолет Маркусу Медзенге, потому что это я убил подонка Фаусту!
