токарном станке, в Петровке, что под Рязанью!
– Ярослав, он нечаянно сломал, прости брата, как батюшка приедет, обязательно новую сделает, – ласково попросила его Юля.
– Правда? – тут же спросил старший сын.
– Конечно.
– И мне? – вылез из своего укрытия Иван.
Императрица улыбнулась, отстранилась от комода и, пожурив обоих, чуть погодя ответила:
– И тебе… А чтоб обид не осталось – миритесь да к нянечкам ступайте, у вас занятия скоро начнутся.
Братья, услышавшие радостную весть, тут же забыли обо всем и, взявшись за руки, потопали обратно.
«Эх, все бы проблемы решались так же просто, как их», – подумала мать, глядя им вслед.
До начала заседания оставалось меньше часа. И пусть она уже давно собрана, а бумаги готовы и размножены прилежными писарями, все равно императрица волновалась. Из головы Юлии никак не выходил запечатанный конверт…
Несколько часов спустя.
Заседание Царского Совета
Трижды императрица повышала голос, прерывая начинающиеся перепалки между советниками. Эмоции в этот день били через край, но на то были причины – советники выслушали приказ государя о землях, лежащих в приморских и зауральских краях.
Император, с благословения патриарха Иерофана, дал трехлетнее право черносошным крестьянам переселиться в новые владения России, выплатив десятую часть от стоимости подорожной. В оную включались выплата своему хозяину и подъемные деньги, выдаваемые семьям по прибытии на новое место жительства.
Мало того, что указ сам по себе – невероятен, но и время выбрано такое, когда рабочие руки требуются абсолютно везде! Но стоит заметить, что он оглашен на Совете в «сыром» варианте. А доработать его обязаны господа советники, под приглядом императрицы, получившей все необходимые инструкции от государя. Да таким образом, чтобы угодить всем, но при этом не перевернуть идею с ног на голову, потому как присутствие русских людей необходимо не только на Черном море, но и на Балтике, не говоря уже о Зауралье.
Стоит ли говорить, что два других указа вызвали куда меньший резонанс среди царедворцев? Хотя по своему замыслу они были на голову выше «переселенческого». Взять хотя бы «Указ о прилежном учении», вроде безобидное название, да и содержание не опасное, но вот если вдуматься, то сразу становится понятно – будущее России-матушки вскорости будет зависеть не от родовитых семей, а от даровитых людей. В чем отличие – умный поймет, ну а дураку знать не обязательно. Или вот второй указ – «О пользе картофеля», всего-навсего в нем говорится о том, что крестьянские семьи всех центральных губерний обязаны сажать не менее одной десятой десятины сего овоща, при этом сам картофель получали из запасников государя. Он же предоставлял в каждую деревню людей, сведущих в методах ухода и выращивания картофеля.
Для чего это надо государю, толком никто ответить не мог. Да и не особо задумывались, хотя еще в прошлом году слышали, что вся Рязанская губерния отведала сего овоща и отказываться от него больше не собирается. Как, впрочем, и от глиняных горшков с консервами, в огромных количествах поставляемыми не только в армию, но и в большинство крупных городов России и даже в Европу, благо что продукт уходит как новинка и деликатес…
Солнце давно перевалило за зенит и неуклонно катилось к горизонту. Малый зал, в котором собрался Царский Совет, освещался ярко, да оно и неудивительно – окна широкие, с двойными стеклами очень недурственного качества, хотя в летний зной створки нараспашку и прозрачных, как слеза младенца, стекол не видно. Да только собравшимся одиннадцати мужам явно не до любования красотами. Они уже порядком охрипли, доказывая нечто важное, а заодно взмокли, переживая за свои прожекты, предоставляемые на суд остальных советников.
– Прошу нижайше извинить меня, матушка-императрица, – обратился к бывшей боярыне Погожевой один из советников.
– Говорите, князь.
Со своего места князь Иван Ухтомский, имеющий пай в Китайской компании, а кроме того, владелец немалых земляных наделов и факторий, привстал. Хотя по правилам мог этого не делать. Хоть и было ему недалеко за сорок, но здоровьем мог похвастаться, дав фору двадцатилетнему, и небольшое брюшко в этом ни капли не мешало.
– Мы не вправе настаивать, но возможно, вы могли бы поведать о делах в Смоленской губернии?
«Хитрец, и ведь не придерешься», – с неудовольствием подумала Юля, но на лице по-прежнему сохраняла радушную улыбку.
Советники, в которых ходили без сомнения достойные из достойных, выжидающе смотрели на нее. Не ответить она не могла.
– Кроме того, что государь должен был вступить в сражение с имперцами и их прихлебателями намедни, я более ничего не знаю. Как и вы – жду вестей.
Слышать от молодой женщины подобные речи для большинства было как ножом по сердцу, но лица все сохраняли вежливые. Советники хоть и не приняли до конца манеру государя оставлять жену вместо себя в роли наблюдателя, но поделать с этим ничего не могли.
– Еще вопросы имеются? – как можно беззаботней спросила Юля, но внутри у нее все сжалось от дурного предчувствия.
Советники молчали.
– Думаю, на сегодня хватит. Завтра нам предстоит решить, каким образом дополнить указы государя, дабы не гневить его, – императрица встала со своего места, за ней последовали остальные, дождавшись разрешения, советники начали покидать Малый зал…
Императрица дождалась, пока за последним советником закроются двери, и вышла через неприметную боковую дверь за ширмой. По узкому коридору она дошла до небольшой светелки, давно пустующей, но всегда прибранной и чистой. Мало кто из слуг знал, что в ней последнее время частенько беседуют императрица и патриарх.
Казалось бы, с чего молодой красивой женщине начинать с главным православным иерархом мира полемические диспуты? Чем может помочь умудренный летами Иерофан в государевых делах? Или, быть может, дело вовсе не в этом? Может, Юлия просто ищет в беседах с патриархом той легкости, когда она была пусть и бедной, но свободной?
Войдя внутрь, императрица плотно прикрыла за собой дверь и, повернувшись в красный угол, начала молиться…
Момент, когда в светелке появился патриарх, женщина пропустила. Впрочем, как всегда.
Сам патриарх, несмотря на годы и огромную нагрузку, выглядел бодрым и даже вес золоченых одежд будто бы не замечал. На его лице лучилась теплом и добротой всепонимающая улыбка, а в глазах плескался океан спокойствия.
Императрица склонилась, целуя протянутую сухую жилистую ладонь. Иерофан прочитал короткое благословление и степенно прошел к массивному креслу, стоящему напротив любимой «плетенки». Императрица не любила громоздкие вещи и предпочитала ажурные, да такие, чтоб, глядя на них, можно было удивиться их кажущейся хрупкости. Вот и один из учеников ремесленной школы, что подле подворья Шереметевых, сумел угодить, да так, что отдарилась не абы чем, а
