Безопасность. Спокойствие. Сосредоточенность.
Паникующий погибает первым. Сейчас ему как никогда нужда собранность и концентрация.
Кажется, это помогло. Дыхание выровнялось, тошнота отступила, оставив его слабым, точно выброшенная на берег медуза, и мокрым от пота. Маан вытер пот со лба и уставился на свои дрожащие пальцы. Во имя Луны, Земли и всей Солнечной системы, так недалеко и до сердечного приступа.
Он хотел согнуть в колене правую ногу чтобы посмотреть на пятно еще раз, но не смог этого сделать. Тело просто отказывалось подчиняться. Как будто он пытался забраться в бетономешалку и нажать кнопку пуска.
Он видел его, настолько отчетливо, насколько это вообще возможно. Пятно Гнили. Метка, сулящая немыслимые мучения и знаменующая переход от человека к мерзостной твари, порождению скверны. На его, Маана, ноге.
Маан вдруг вспомнил унтера, который занимался обучением кадетов владению оружием. Он был огромен, как скала, и щуплый тогда еще Маан, сопливый мальчишка по сравнению с ним, внимал громогласным, раскатывающимся на весь плац, словам: «Запомните. Ни при каких обстоятельствах не дозволяется направлять ствол на человека, если у вас нет приказа этого человека убить. Заряжено оружие или нет, примкнут ли магазин, разобрано ли оно, запомните, никогда! Конечно, вы все считаете себя тут умными ребятами, и знаете, что разобранное и разряженное оружие не стреляет, ведь так? Потому что это немыслимо и невозможно. Поэтому я скажу вот что. Тот, кто совершит что-либо подобное, отправится в дисциплинарную часть с понижением в классе. После того, как оставит здесь, — унтер ткнул мясистым пальцем в пол у носков своих начищенных ботинок, — половину своих зубов. Запомните — невозможное случается. И неважно, какова вероятность его невозможности. Просто в один прекрасный день оно может случиться с вами. И, возможно, вы еще успеете позавидовать тому, кто стоял в этот момент с другой стороны винтовки».
Невозможное случается. Так-то, господин старший инспектор.
Маан вернулся в кабинет, открыл ящик письменного стола и запустил руку внутрь. Пальцы наткнулись на что-то твердое и вытянутое. Его последняя пачка сигарет, наполовину опустошенная, которую он демонстративно закрыл на глазах Кло, поклявшись, что никогда больше не закурит. Маан достал сигарету, удивившись, до чего ловко двигаются вспомнившие эту процедуру лучше него, пальцы. Сколько он не курил? Лет одиннадцать? Зажигалка негромко щелкнула, выбросив маленький лепесток огня, он глубоко затянулся и даже не закашлял, когда грубый табак ободрал горло и легкие. Первую сигарету он выкурил в несколько затяжек, глядя перед собой, и лишь подкурив вторую, смог заставить себя сесть и расслабиться.
Глупо себя обманывать, то, что он видел, было пятном Гнили. Уж кому это знать, как не ему самому. Он видел сотни, а может и тысячи подобных отметин. На животах, ляжках, спинах, плечах, лицах… Они были разного размера, некоторые с детский ноготь, другие с днище стакана. Угольно-черные или сероватые, еще не успевшие налиться чернотой. На мужчинах, женщинах, детях, стариках. Инвалидах и беременных. Социально успешных и деклассированных. Пятно роднило их всех в одном — они все в равной степени утратили право называться людьми.
Как и он сам.
«Я не могу заболеть, — подумал Маан, вдыхая резкий, отдающий древесной стружкой, дым, — Я прошел вакцинацию, как и все инспектора Контроля. Ни единого случая сбоя. Полный, мать его, статистический ноль. Гниль не могла заполучить меня. Вероятно, это какая-то нестандартная реакция организма, что-то вроде аллергии. Локальное проявление».
Думая об этом в таком ключе, он менее боялся заглянуть в ту бездну, которую скрывала в себе чудовищное пятно. Просто проявление. Не болезни, лишь реакции организма на проведенную когда-то вакцинацию. Надо перестать пугать себя, вновь снять телефонную трубку и позвонить. Но не в дежурную часть. Маан похолодел, представив, что случится, если о его звонке сообщат дежурному какого-нибудь из отделов. Спустя минут десять под окнами остановится непримечательный белый фургон, лишенный надписей или номеров, из него выйдут несколько человек в неброских костюмах, все мужчины, все среднего возраста или близкого к нему, спокойные, уверенные в себе и не задающие лишних вопросов. И кто-то из них негромко скажет: «Господин Маан, с настоящей минуты вы заключены под карантин Санитарного Контроля. Пожалуйста, оказывайте содействие и не пытайтесь воспротивиться применяемым к вам мерам». Сколько раз он сам произносил эти слова, доработав формулировку до сверкающей монолитности? Гнилец — не человек и не имеет никаких прав человека. Даже если у него двадцать шестой класс и по какому-то недоразумению есть удостоверение инспектора. Маан, отдавший службе более тридцати лет своей жизни, понимал это как никто другой. С Гнильцом не разговаривают. Даже если он начнет кричать, что у него купированная нулевая, а метка Гнили появилась случайно, по какой-то досадной ошибке. У Контроля нет ошибок.
Позвонить Мунну. Он поймет. Должен понять. Ради всего, что сделал для него Маан. Мунн умен, он сможет разобраться. У него лучшие ученые планеты и самая большая научная база по синдрому Лунарэ. А значит, он сможет ему помочь. Возможно, придется провести повторное купирование…
«Идиот! — сигарета смялась в пальцах, обожгла кожу, — Первая стадия необратима!»
Боль помогла заглушить эту мучительную мысль, загнать ее внутрь. Мунн. Ему нужен Мунн. Геалаху нельзя доверять, как и остальным — они инспектора до мозга костей, псы Контроля, его нерассуждающие манипуляторы. Они не станут размышлять, они будут действовать. Они очень хорошо умеют это, и не раз доказывали.
Маан вспомнил глаза Мунна, ясные и пронзительные, обдающие холодом. Глаза человека, для которого Гниль стала не просто болезнью или угрозой человечеству, а личным врагом. И который уничтожал этого врага с одержимостью фанатика, в любом его проявлении. Без сострадания, без рассуждений, без повода. Просто потому, что это Гниль и самим фактом своего существования она омерзительна человеку, как чумная крыса.
Маан представил лицо Мунна в тот момент, когда он обо всем узнает. И вытащил еще одну сигарету. Он достаточно долго служил в Контроле чтобы считать, что отчасти знает Мунна. И это знание подсказывало ему, что Мунн может быть куда большей опасностью, чем все остальные его слуги. Увидев пятно Гнили, он не будет долго колебаться. Потому что уничтожение заразы для него нечто большее, нежели служба, это вся его жизнь. «У меня был хороший инспектор по имени Маан, — наверно подумает он, сохраняя непроницаемое выражение лица, — Он принес мне и всей Луне много пользы. Но теперь инспектор Маан мертв, а в его теле разгуливает очередной Гнилец. Наверно, есть смысл вызвать Кулаков и отправить его в лабораторию чтобы мои ребята смогли выпотрошить его и понять, как же это произошло».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
