У людей, собранных здесь, не было права распоряжаться собственной жизнью, поскольку они не до конца искупили свой долг перед обществом. Должно быть Гниль, поселившаяся в его теле, наделила доселе дремлющее сознание на удивление сильной фантазией. Весь интерьер — небольшие рукомойники с коричневой, тронутой маслянистой пленкой, водой и лежанки, больше похожие на груды тряпья. Глядя на этот интерьер, Маан размышлял о том, насколько же Гниль должна испугать человека чтобы побудить его свести счеты с жизнью здесь, где это практически невозможно.
Но когда ему показали скорчившееся в углу камеры тело, казавшееся необычайно тощим и серым, как огромное, выросшее до человеческих размеров, насекомое, Маан понял — иногда обстоятельства бессильны задержать того, кто твердо решил уйти из этой жизни.
Восстановить картину его последних минут удалось без труда, свидетелей хватало с избытком, да и без этого все выглядело очевидным. Мертвец, которого Маан знал лишь по номеру, и в самом деле проявил фантазию, удивив ко всему привычных надзирателей и охранников. Из обрывков одежды и постельных принадлежностей он тайком свил толстый жгут. Не очень длинный, едва ли больше полуметра, но ему этого хватило. Он обвязал его вокруг тощей шеи и, улучив момент, когда охранник отвернулся от камеры, засунул голову в рукомойник и мгновенно, не дав никому опомниться, привязал жгут к трубе каким-то сложным, хитрым узлом, так, что вытащить голову, не обрезав его, оказалось невозможным. Охранник быстро отпер дверь камеры, но поделать ничего не мог — узел был настолько сложным и тугим, что к тому моменту, когда подняли тревогу и вызвали подмогу с ножами, бороться уже было не за что.
Маану оставалось лишь засвидетельствовать смерть. Пятно Гнили, найденное на животе у мертвеца, уже было заботливо сфотографировано местным врачом. Цифра вместо имени, цифра в статистике и горсть пепла — вот и все, что оставил после себя этот человек, превзошедший всех окружающих, совершивший невозможное.
Глядя на тронутое синим лицо Кло, Маан отчего вспомнил тот случай. И не сразу понял, что губы Кло шевелятся.
— …ты тут?
— Прости, — сказал он. Собственный голос звучал необычайно ровно, но Маан не прилагал для этого никаких усилий, так вышло само собой. Как будто некая сила, обитающая в нем, вдруг взяла на себя задачу управлять его непослушным, потерявшим контроль, телом, — Пошел в туалет и, кажется, заснул.
Кло увидела россыпь осколков. Ее губы на секунду искривились — трудно достать хорошее зеркало — но спросить ничего не успела.
— Случайно разбил. Извини.
— Ты… В порядке, да? — она всмотрелась в его лицо. Свет падал на нее, самого Маана сделав лишь темным контуром на фоне дверного проема. Он сам не знал, что она увидит, если подойдет ближе и заглянет в его лицо. Он его не чувствовал.
— Конечно.
— Точно?
Наверно, в его голосе было что-то неестественное. Слишком механический.
— Ну разумеется. Наверно, не проснулся толком, оступился… Извини. Завтра же куплю тебе новое.
— Хорошо, — она расслабилась, — Пошли спать, Джат.
— Уже иду, дорогая.
Он убедился, что она вернулась в спальню и выключила там свет, прежде чем идти за ней.
Он думал, что вовсе не сможет заснуть этой ночью, сперва к тому и шло — несколько часов он провел в мучительной бессоннице, чувствуя себя комом растекшегося теста, которое перемалывают тупые лопасти кухонного комбайна. Дышать было трудно, воздух в комнате, теплый, неподвижный, казался затхлым, лишенным и малейшей капли кислорода, ритмично раздувавшиеся легкие не впитывали его, лишь прогоняли через оцепеневшее тело. Но ближе к рассвету, когда синеватое свечение ночных сфер за окном стало сменяться серым — сферы дневного освещения начали разогревать для перехода к дневному режиму — ему удалось несколько раз забыться сном. Сон был тяжелый, липкий, он засасывал черным непроглядным болотом и пытался переварить его, пропитывая разум ядовитыми испарениями. Он просыпался, задыхающийся, с рвущимся из груди клокочущим дыханием, с выросшей на коже ледяной коркой, смятый, оглушенный. В этих снах не было даже кошмаров. Просто черная бездна, высасывавшая его без остатка. Наверно, так себя ощущают больные, мечущиеся в горячечном бреду. Или похороненные заживо, бьющиеся в тесных, закопанных на многометровой глубине, гробах.
Несколько раз, выныривая из очередного сна, Маан собирался встать чтобы выйти на кухню и провести там остаток ночи. Яркий свет и чашка кофе — сейчас это было необходимо ему. Но рядом почти беззвучно дышала Кло. Если она вновь проснется и не обнаружит его в постели, придется придумывать какое-то оправдание своему странному поведению.
Странность — вот первое, что случается с теми бедолагами, которые подхватили Гниль. Странности в поведении. Именно они выдают Гниль там, где бессилен анализ крови и выборочные санитарные проверки жилых блоков. Странности замечают сослуживцы. Соседи. Члены семьи. Гости. Может, даже случайные прохожие. Изменение привычек, необычные поступки, странные слова — они выдают Гнильца так же явно, как отрастающие дополнительные пальцы или осыпающаяся пластами кожа на лице.
У каждого свои странности. Специалисты Мунна провели не один год за исследованиями, пытаясь установить что-то, напоминающее систему, но дошли лишь до того, что никаких четких закономерностей, которые можно подвергнуть анализу, не существует. Кто-то вдруг перестает есть рагу из ламинарий, хотя раньше любил его. Другой перестает чистить на ночь зубы. Или жалуется на слишком яркий свет. Маану когда-то пришлось задержать одну старуху, у которой выявили Гниль первой степени. На нее донесли соседи — у той появилась привычка читать газету вслух.
Когда пришло утро, Маану казалось, что зубы у него выкрошились от постоянного напряжения, а позвоночник разломан на множество осколков. Бесконечная, муторная, иссушающая ночь подошла к концу. Кло, проснувшаяся по визгливому сигналу таймера, попыталась разбудить его, но Маан сделал вид, что спит. Она не стала настаивать, поцеловала его теплыми сухими губами в щеку и поднялась готовить завтрак. Он слышал, как хлопнула дверь комнаты Бесс — она тоже проснулась чтобы идти на занятия.
Ночь, хоть и не принесла отдыха, все же оказала благотворное влияние на Маана.
«Просто мнительность, — думал он, неподвижно лежа в постели и слушая звяканье тарелок на кухне, — Моя обычная проклятая мнительность. Неверный свет, напряженные нервы, какой-то блик в стекле. Нервы не в порядке, вот что. Мне всегда в голову лезет самое страшное. Даже то, чего не может быть на сто процентов. К черту сто — на миллион процентов!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
