– Ну чего застыл столбом, маркиз? – услышал я его насмешливый голос. – Пойдем, страшный вурдалак зовет вас всех в гости. Или труп высшего впервые видишь?
– Видел, и побольше твоего, – огрызнулся я.
– Верю, – не стал спорить он.
В тот миг я не обратил внимания, что мой титул для Леонида не секрет.
Темные разбили лагерь, недалеко отходя от поля боя. Низшие Сапфирного и Хмельного доменов разбирали трупы, закапывали павших светлых. Спартанцы забрали своих и больше в этой неприятной работе участия не принимали. И никто их за это не упрекнул.
Походный лагерь темных. Кстати, сегодня они приняли бой в полностью невыгодных для себя условиях. Солнце слепило их глаза, привыкшие к сумраку. Низшие старались как-то исправить это, повязывая на глаза полоски тонкой темной ткани. Высшие гордо отказывались от такого. Впрочем, им было легче. Они как-никак обучались на планетах лет по пять, а там есть и солнце, глаза привыкли.
Так вот насчет лагеря. Я не видел пышных шатров и прочей атрибутики высших, которую так любили у нас. Только сапфирные рыцари раскинули простые походные палатки. Спартанцы вообще расположились под открытым небом. Своих в последний путь они проводили без лишних церемоний, обыденно. Сложили тела в ряд с оружием, в доспехах, повелевающие стихиями вызвали огонь. Ни тризны тебе, ни игр в честь павших. Душа отлетела, а телу уже все равно – прах к праху.
Костер посреди спартанского лагеря – такой же, как и многие другие. Рядом простое одеяло, сейчас в скатке. И не скажешь, что это… место, что ли, не знаю, как и назвать… место, где отдыхает вождь, стратег, как его называли багряные.
Вот и еще одна перемена в нашем сознании. Все были настороже, но бледные лица темных не вызывали желания убивать налево и направо. Опять же отвлекусь. Кто-то из новопосвященных высших освоил магические трюки, кто-то чутье на опасность, кто-то, особо избранные, почти достиг скорости движений и силы ударов, которые дает только Марс, но вот искусство не развоплощать, а убивать – освоили все поголовно. Деталями я не владею и не хочу владеть. Я шпион, да, но никак не убийца. Хоть Руи не раз склонял меня постигнуть это мастерство, не хочу. Хансер – тот вообще не понимал, как у него это получается. Словом, Смерть – загадочная дама.
Из нас только Бьярни продолжал хмуриться и зыркать волком. Он не задавал себе вопроса: «Как Хансеру удалось так мастерски использовать темных для спасения своего отряда?» А это был действительно вопрос. Сложные логические построения – это как раз мое. И я, единственный из отряда, видел, что логикой здесь если и пахло, то чуть-чуть. Остальное было из области интуиции, обостренного чутья, что-то сродни «инстинкту убийцы». Другой инстинкт, тоже вложенный Плутоном, или нечто новое? А Бьярни мучил другой вопрос: «Почему Леонид все еще не разрублен на две аккуратные половинки?»
И Леонид то и дело бросал взгляд на Бьярни. Но какой-то изучающий и даже в чем-то теплый. Словно друга встретил или какую тень друга. Это была загадка, а загадки на всех без исключения меркурианцев действуют как красная тряпка на быка.
– Ты знал отца Бьярни? – осторожно прощупал я почву, когда мы присели у костра в ожидании, пока изжарится мясо. Хансер задержался – отдавал какие-то приказы нашим воинам.
– Вместе учились, – ответил спартанец.
– Ты работаешь щитом в том же стиле, что и Бьярни.
– Много в этом понимает живущий в тенях! – насмешливо фыркнул он.
– Я де Касталенде, не забывай. К тому же очень наблюдательный. Я видел, как это делают другие, и уж что-что, а стиль могу выделить.
– Ты прав, маркиз. Это Снорри меня научил.
– Ложь! – вскинулся Бьярни.
– Выбирай слова, светлый. Я не хочу тебя убивать, но есть грань, за которую переступать и тебе не позволено.
– Успокойся, Бьярни. – Хансер подошел и сел между нашим бешеным топороносцем и спартанцем. – Он не лжет и вообще не оскверняет себя ложью. И драки здесь не будет.
Бьярни что-то проворчал в ответ малоразборчивое, но, несомненно, матерное.
– Мы были друзьями, – примирительно сказал Леонид.
– Мой отец не стал бы дружить с темным, – буркнул Бьярни, еле сдерживаясь.
– Тогда позвольте представиться: урожденный Марк Вителлий Север, Бордовый домен.
– То-то, я смотрю, кожа у тебя бледная, но не серая.
– Предатель, – проворчал Бьярни.
– А Лин-Ке-Тор? – усмехнувшись, спросил спартанец.
– Лин-Ке-Тор прозрел, это другое.
– Совсем другое. Может, Северный домен не заразился общей гнилью, но я, честно признаться, предпочитаю честный бой закулисным интригам. Темные домены – это свобода. Причем полная. Ты можешь себе позволить ровно столько, на сколько хватит сил. Ты прав во всем, что можешь отстоять своим мечом, или магией, или другими способностями.
– Короче, кто сильнее – тот и прав, – медовым голоском проворковала Аркадия.
– Да.
– А если Хансер сейчас встанет и зарубит тебя – он будет прав?
– Он так не сделает.
– Он – нет, а тебе не кажется, что такая философия воспитывает… сволочей, мягко говоря?
– Есть и такие. Но они не свободны. Рабы своих страстей. Истинно свободный человек спокойно может себя ограничить в чем угодно. Я же не пошел в ближайшую деревню местных низших, чтобы перебить мужчин и изнасиловать женщин.
– А хочешь?
– Нет. – Спартанец словно бы не заметил подковырки. – В этом нет ни чести, ни доблести, ни славы. Да и удовольствие сомнительное. А что бы с тобой сделали твои светлые, если бы ты взяла под покровительство меня?
– Я бы не взяла.
– Даже после того, как я вас спас?
– Мы тоже тебе помогли.
– И все же.
– Ну, не знаю.
– Я знаю. Убили бы. Ибо непринципиально, кто ты и что для них сделал. Темный может позволить себе защищать вас, не глядя на сторону Луны. Это – моя свобода. Мы не должны скрепя сердце делать то, что нам противно. Известна мне ваша философия, но светлая она только по названию. А те, кто становится на пути подлости… Вспомните Лин-Ке-Тора, раз на то пошло.
Сказать нам было нечего. А он продолжал уже другим голосом:
– Я встретил Снорри, моего друга, уже здесь, на Луне. И он узнал меня. Драться нам не хотелось – как-никак, мы слишком хорошо знали друг друга. Я был в сопровождении двух сотен воинов, он – один. И он все же пошел на меня. Потому что так надо, а не потому что этого хотел или считал правильным. Древняя, замшелая вражда. Наследие давно истлевших предков. Мы дрались. Сначала беззлобно, словно бы и не в полную силу. А потом Снорри распалился. Я все еще не хотел его убивать, мне удалось нанести удар под колено – кажется, сухожилия перерезал.
– Отец до сих пор хромает, – подтвердил Бьярни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
