Древняя дорога, минуя разрушенный монастырь у подножия храма, взбиралась на мост. Вернее, на то, что осталось от моста, потому что пролеты его исчезли вместе с четырьмя из шести поддерживавших опор. Сорвавшая их река продолжала гневно бушевать, круша, словно спички, древесные стволы о камень уцелевших опор. Грозный поток уничтожал низины по обе стороны от себя, сметая все на своем пути.
По другую сторону потока на безопасном возвышении стоял город Оибог. Монахам было видно, как снуют по его далеким улицам люди. За открытыми городскими воротами, которые выводили на Имперскую дорогу, множество экипажей и тяглунов ждали возможности продолжить прерванное путешествие.
Брат Иованн посмотрел на свинцово-серые тучи, зловеще затягивающие небо. Словно гигантская распухшая змея, которую стегал далекими вспышками кнут молний, река, казалось, в испуге бежала от этих туч.
— Брат река не даст нам переправиться сегодня.
Брат Саил отметил про себя странное обращение к реке.
Ливень обрушился на них внезапно. По силе он напоминал водопад. Подобрав полы своих одеяний, монахи бросились бежать. И укрылись в том же сомнительном убежище, где, судя по всему, находились пассажиры экипажа.
…
А в сотне миль от этого места, в городе, который был столицей исчезнувшей Империи, а сейчас звался Святым городом, чьи зубчатые стены обороняли святой Храм, этот день выдался теплым и даже душным. Лишь гнев Набура Восьмого, или восемьдесят первого по счету в ряду Викариев Святейшего, подобно дуновению грозового ветра, тревожил атмосферу роскошных личных апартаментов Викария.
Гнев этот накапливался уже давно, как считал Защитник Белам, облаченный в одежды королевского пурпура. Он с молчаливой серьезностью ждал, пока пройдет гроза, понимая, что гнев накапливался и сберегался именно для такого момента, когда мог быть безопасно разряжен, излит в уши самого доверенного из аудиторов и друзей.
Патетическая тирада Викария, направленная против военных и теологических оппонентов, была прервана в середине предложения — снаружи послышался долгий скрежещущий звук, завершившийся глухим ударом в сопровождении криков рабочих. Викарий подошел к окну-балкону.
По дороге сюда Белам видел, как рабочие начали сгружать массивные мраморные блоки с телег. Сегодня прославленный скульптор должен был выбрать один из них и начать работу над статуей Набура.
Как и каждый из восьмидесяти его предшественников, Викарий жаждал осчастливить потомков свидетельством своей мирской славы.
Внезапно отвернувшись от балкона, Викарий заметил на лице Белама неодобрительное выражение. Сердитым тенором, который уже сорок лет звучал, как голос старика, он произнес:
— Мы поместим статую на Большой Площади города, дабы величие нашего Храма было укреплено в глазах людей!
— Да, мой Викарий, — ответил Белам спокойным голосом.
Вот уже несколько десятилетий носил он звание Защитника Веры и Принца Храма. Видел, как приходят и уходят Викарии, и их настроения не могли вывести его из себя.
Набур решил, что должен более подробно объяснить суть вопроса.
— Белам, проявления повышенного уважения нам необходимы. Неверные и еретики дробят на части мир, Богом врученный нам на попечение!
— Я твердо верю, мой Викарий, что наша вера и армия выйдут победителями.
— Победителями? — Набур величаво прошествовал к Беламу, скривив губы в саркастический гримасе. — Само собой! Когда-нибудь. Прежде, чем кончится мир. Но сейчас, Белам, сейчас наш Святой Храм изранен и кровоточит, и мы… — Голос его стал тих. — Мы несем немалые тяготы, но ты не поймешь этого, пока не поднимешься на наш трон.
Белам с искренним и безмолвным почтением поклонился.
Викарий принялся мерить шагами зал, развевая полы простой белой рясы. Со своего загруженного бумагами рабочего стола он дрожащей рукой взял небольшую брошюру, потрепанную от многократного чтения и измятую, как будто ее неоднократно швыряли на пол.
Белам знал, что это за брошюра. Дополнительная, если не основная причина сегодняшнего гнева. Сравнительно небольшая заноза, но именно она удалила Набура в нежнейшую часть его тщеславия.
Повернувшись к Защитнику Веры, Набур потряс книжицей.
— Поскольку ты отсутствовал, у нас не было возможности обсудить вот это… эту предательскую мерзость мессира Винченто! Этот так называемый «Диалог о движении приливов»! Ты читал?
— Я…
— Гнусный писака вовсе не интересуется приливами. Его цель — еще раз возвестить миру о своих еретических бреднях. Он цепляется за мечту превратить надежный прочный мир под нашими ногами в мельчайшую частицу, отправить нас в полет вокруг солнца! Но этого мало! И этого ему мало!
Белам нахмурился, но озадаченность его была неискренней.
— В чем же дело, Викарий?
Набур, пылая гневом, надвинулся на него, словно Защитник был в чем-то виноват.
— В чем дело? Я расскажу тебе! Спор, описанный в этой брошюре, ведется в форме разговора трех лиц. И автор этой книжонки подразумевает под одним из вымышленных спорщиков, под тем лицом, которое защищает традиционные идеи и, следовательно, характеризуется как «простодушный», «стоящий ниже уровня умственного развития, достойного человека», под этим персонажем он подразумевает нас!
— О, мой Викарий!
Набур утвердительно кивнул.
— И все же это так. Некоторые из наших слов вложены в уста этого, так сказать, «простака».
Белам, выражая сильное сомнение, покачал головой.
— Винченто всегда, споря, вдавался в крайности, а спорил он часто. Скорее, продолжительно. И я склонен думать, что ни в этой брошюре, ни в других он не стремился унизить достоинство моего Викария лично или Святого Храма вообще.
— Я лучше знаю, к чему он стремился! — завопил Викарий.
Потом самый высокочтимый человек в мире, а возможно также — самый ненавидимый, несущий самый тяжкий груз того, что он считал данными Богом обязанностями, громко застонал и, словно испорченный балованный ребенок, упал в кресло.
Как и всегда, после излияния гнева и раздражительности, Викарий пришел в спокойное и рассудительное состояние.
— Белам.
— Да, мой Викарий?
— Ты уже успел изучить эту брошюру? Быть может, у тебя нашлось на это немного времени при переезде? Я знаю, что она распространилась широко.
Белам с подчеркнутой серьезностью склонил голову в знак согласия.
— Тогда познакомь нас со своим окончательным мнением.
— Мой Викарий, я — теолог, а не натурфилософ. Поэтому я проконсультировался с астрономами и другими учеными, и обнаружил, что мое мнение по этому вопросу поддерживается большинством из них. То есть, рассуждения Винченто, касающиеся приливов, на самом деле ничего не доказывают, когда речь идет о движении небесных тел, и при этом они не слишком достоверны в отношении самих приливов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
