реке адвокат, возможно, сумеет помочь. А чтобы не страшно было идти, присоветовала прихватить с собой Верку-доярку, которой ни судьи, ни черти не страшны, а на уме одни наряды. Верка идти согласилась, нацедила в подарок стряпчему две банки молока и сливок, подвела брови и отправилась сопровождать соседку. А про колготки и прочие тряпки она по дороге выдумала, чтобы не ходить попусту.
Грустную эту историю женщина выплакала Романову и растрогала отнюдь не нежное адвокатское сердце. Правозащитник зашевелился в душе Владимира и заставил взяться за авторучку: «Сдается мне, что мы имеем дело с фактом злостного сокрытия несчастного случая на производстве, со смертельным исходом. Администрация совхоза с вашим выселением явно поспешила. Ей бы не об этом, а о своей ответственности за нарушение правил охраны труда задуматься. Вот что мы сделаем: я напишу записку, а Вы завтра попроситесь сопроводить почту в город. Там, недалеко от Почтамта, на улице Хохрякова, 50 находится обком профсоюза работников сельского хозяйства. Спросите главного технического инспектора Малюгина Якова Ивановича и передайте эту записку. Расскажите ему все, как сегодня мне и результат обязательно будет. Главное, не стесняйтесь изложить всю правду — закон на вашей стороне, а Вам, в теперешнем положении, терять уже нечего. С бюрократами надо говорить на их языке — они только его и понимают».
Вечером, у костра Владимир был возбужден и разговорчив: «Беда с этой химией. Не приживается она у нас на селе. Вместо того, чтобы повышать общую агрономическую культуру земледельцев, пытаются внедрять химизацию сельского хозяйства путем давления сверху. Но из физики известно, что каждое действие рождает противодействие. И крестьяне, на уровне своего мужицкого воспитания, инстинктивно сопротивляются навязанной сверху агротехнике. В Сибири вообще нововведения трудно приживаются. Давно ли было то время, когда навоз на поля не хотели вывозить. Считалось, что на нем ничего путнего вырасти не может. Ленин из Шушенского матери писал, что село, буквально, окружено горами навоза. А где теперь вокруг сел горы навоза найдешь? Нет их нигде, все на поля вывезли. Потому что понял народ силу и пользу органики. А вот в минеральные удобрения верит с трудом, потому и сопротивляется, не спешит засолить поля. Но из района каждому хозяйству задания по внесению удобрений спускаются, выделяются фонды на удобрения и ядохимикаты. И, не дай бог, какому нибудь хозяйственнику эти фонды с базы не выбрать и на свои склады не вывезти — в райкоме загрызут, а то и лишат партбилета. Тогда с работой прощайся. А где такую новую найдешь! Вот и вывозят химикаты, лишь бы отчитаться. Кто на склад, кто сразу в поле, а кто и в овраг или в лес. Лоси, косули, кабаны эту соль лижут, тетерева, глухари клюют, а потом дохнут. И никому до этого дела нет. Те же, кто смог удобрения на складе разместить, все равно по весне их полностью внести не могут. Одно дело, что техники и людей не хватает, другое, что от сырости удобрения каменеют до гранитной твердости и ничем их не взять ни кувалдой, ни отбойным молотком. Да и небезопасно это. В Юрминке на складе за деревней аммиачная селитра годами копилась и каменела. Там же карбид кальция и другая химия. Охраны, конечно, никакой. На селе селитра никому не нужна. Раз в летний день забрались туда ребятишки со спичками и запалили крафт-мешки. Огонь перекинулся на склад. Ребятишки убежали, но приехали сельские пожарники, такие же дети. И давай поливать из шлангов, даже не представляя зачем. Не сделай они этого, сарай бы сгорел — и все, удобрения бы даже не пострадали. Но когда вода попала на карбид, выделился ацетилен и взорвался. От этого сдетонировала вся многотонная масса селитры. Взрывной волной половину деревни как ветром сдуло. Хорошо еще, что жителей в домах почти не было: ушли на выборы и гулянье. Зерноуборочные комбайны порхали в воздухе как бабочки. Гриб от взрыва виден был за сто километров. А на месте взрыва образовалась воронка диаметром 60 и глубиной 9 метров. Виновных конечно быстро нашли и осудили. Мне пришлось участвовать в этом процессе. Ну, думаю, теперь-то наведут порядок в хранении химикатов. Глупости! Все как шло, так и продолжается. За примером далеко ходить не надо: в прибрежные хозяйства удобрения завозят россыпью баржами и выгружают плавучими кранами прямо на берег. Пока есть к ним дорога, эти курганы стараются вывозить, а с началом снегопадов про них забывают. Потом весенний разлив реки смывает удобрения начисто. А мы говорим, что рыба не ловится. С чего ей ловиться, если вместо воды рассол.
А с ядохимикатами и вообще нет никакой культуры. Взять хотя бы случай с этим несчастным полеводом. Допустим, возникла необходимость в авиахимработах. Так нужно сначала организовать их как полагается по инструкции. Провести обучение и инструктаж персоналя, обеспечить его респираторами и защитной спецодеждой, после смены организовать санитарную обработку рабочих в душевой, бане или специально оборудованном водоеме. Ни о чем из перечисленного администрация совхоза не побеспокоилась и, в результате, погиб человек. Тут они и вспомнили про служебное жилье. Служебное жилье, вообще говоря, способ закабаления кадров, удержания их на непрестижной и малооплачиваемой работе на срок до десяти лет. Да и вся советская жилищная политика на это нацелена, заводские рабочие за призрачную перспективу получения жилплощади, не обязательно отдельной квартиры, десятилетиями гнутся. И, не обязательно, получают свой угол к пенсии. Для этого помимо хорошей работы еще многое требуется: не пить, участвовать в общественной жизни, быть женатым и иметь детей, лояльно относиться к руководству, иметь руку в профкоме и поддержку в парткоме. С прекращением трудовых отношений из служебного жилья обычно выселяют. Но не жену погибшего на производстве. То, что несчастный случай с бригадиром связан с производством, пока не факт. Но технический инспектор имеет право произвести расследование и квалифицировать несчастный случай. Вот тогда, я надеюсь, справедливость восторжествует».
Надеждой на справедливость, как оказалось, жил не один Романов, а едва ли не половина деревни. Потому, что все последующие дни поток ходоков к нему не прекращался и для каждого у него находилось время и бумага для заявления в нужные инстанции. Правда и нам от этих хлопот жилось неплохо: по мере возможности, жалобщики несли Романову зеленые огурчики, лучок, простоквашу и даже куриные яйца. Наша рыбалка все более превращалась в подобие курорта и все более нам нравилась.
Когда одному хорошо, всегда кому-нибудь от этого плохо и порой даже совершенно
