отношение к вам.
Она произнесла это стоя, с выражением холодного презрения, надеясь, что он разозлится. Она хотела задеть его, обжечь так, чтобы он скорчился от боли перед ней.
— Устроить скандал во что бы то ни стало и позволить всему миру увидеть, что вы не кто иной, как мерзавец и грубиян! О, я хотела бы увидеть, как вас исключат из клуба! Я хотела бы увидеть, как люди бьют вас на улице! Разве вы не знаете, что существуют законы, по которым сажают в тюрьму мужчин, добывающих деньги способом, ничуть не хуже вашего?
Реджи подскочил к ней, но теперь она не боялась его. Грейс смеялась над ним. Он вплотную приблизился к ней:
— Послушайте, прекратите это! Иначе я устрою вам такую взбучку, что вы никогда не забудете. Слава Богу, у меня с вами все кончено. Убирайтесь, убирайтесь!
Не проронив ни слова, Грейс проворно прошла мимо него, направляясь к двери. Не волнуясь, что может кого-то встретить, она пересекла длинный коридор, ведущий из комнаты Реджи в ее комнату. Кровь бешено пульсировала у нее в висках, словно это сам дьявол стучал молотком. Она не могла осознать, что произошло, но чувствовала: весь мир странным образом перестал для нее существовать. Ей казалось, жизнь кончилась. Ее обычно бледные щеки все еще пылали от гнева и ненависти. Она едва добралась до двери, когда Пол поднялся к ней по большой лестнице. На мгновение она поддалась панике, но ощущение опасности удивительным образом прояснило ее мысли.
— Грейс, я искал тебя, — сказал Пол. — Интересно, где ты была?
— Я говорила с миссис Бассетт, — быстро ответила она. — А ты думал где?
— Я и представить не мог — спускался вниз проверить, нет ли тебя там.
— Лучше бы ты не ходил за мной по пятам и не шпионил! — раздраженно воскликнула она.
— Мне очень жаль, моя дорогая. Я и не собирался этого делать. — Он встал у двери в ее комнату.
— Ради Бога, или входи — или отправляйся к себе, — заявила она. — Но не стой здесь перед открытой дверью.
— Я зайду всего на две минуты, — тихо ответил он.
— Что тебе нужно?
Она сняла драгоценности, которые жгли ее шею, словно огнем.
— Есть один вопрос, который я хотел бы с тобой обсудить. Я весьма расстроен кое-чем, случившимся в поместье.
— О, мой дорогой Пол, — в нетерпении попросила она, — ради всего святого, не докучай мне сегодня вечером! Ты же знаешь, мне нет никакого дела до поместья. Почему ты не обратишься к Бейнбриджу, которому платят за то, чтобы он за всем присматривал?
— Любовь моя, мне нужен твой совет.
— О, если бы ты только знал, как у меня болит голова! Я чувствую себя так, что готова закричать.
Он шагнул вперед, исполненный нежной заботы:
— Мое бедное дитя, почему ты не сказала мне раньше? Мне так жаль, я побеспокоил тебя. Болит очень сильно?
Она подняла на него глаза, ее губы дрогнули в улыбке. Он был так предан, так добр и готов прощать и закрывать глаза на все, что бы она ни сделала.
— Какая же я неблагодарная! — воскликнула она. — Как ты можешь меня любить, если я совершенно ужасно отношусь к тебе?!
— Моя дорогая, — улыбнулся он. — Я же не могу обвинять тебя в том, что у тебя болит голова.
Внезапный порыв чувств охватил ее, она обвила руки вокруг его шеи и разразилась рыданиями:
— О, Пол, Пол, ты так добр ко мне! Жаль, не могу быть тебе лучшей женой. Я не выполнила свой долг перед тобой.
Он обнял ее и с любовью покрыл поцелуями ее чересчур накрашенное, изможденное, увядающее лицо.
— Моя дорогая, лучшей жены и пожелать нельзя.
— О, Пол, почему мы никогда не можем побыть одни? Мы так далеки друг от друга. Давай поедем вместе туда, где сможем уединиться. Разве нельзя отправиться за границу? Я устала от людей, устала от общества…
— Мы сделаем все, что хочешь, моя дорогая.
Счастье переполняло Пола, и он удивлялся, чем заслужил подобную нежность. Он хотел остаться с женой и помочь ей раздеться, но она упросила его уйти.
— Мое бедное дитя, ты выглядишь такой усталой, — произнес он, поцеловав ее в лоб.
— Утром мне будет лучше, и тогда мы начнем новую жизнь. Я постараюсь быть добрее к тебе. Я постараюсь стать достойной твоей любви.
— Спокойной ночи, дорогая.
Он очень тихо закрыл за собой дверь, оставив ее наедине с ее мыслями.
Глава 8
Миссис Кастиллион провела беспокойную бессонную ночь и, посмотревшись в зеркало следующим утром, пришла в ужас, настолько она осунулась. Но она твердо решила, что Реджи не должен заметить следов расстройства на ее лице, и, спустившись к завтраку, старалась продемонстрировать великолепное расположение духа. Она заметила, как он отводит глаза с видом побитой собаки, и с гневной решительностью принялась нападать на него самым банальным образом — люди, подобные ей, часто считают это проявлением остроумия. Желая скрыть мучительную боль, она продолжала живо участвовать в неинтересном разговоре, перемежая реплики визгливыми взрывами смеха, и активно жестикулировала. Но Грейс явно переусердствовала с наигранной живостью — складывалось впечатление, будто она едва ли не на грани истерики. Фрэнк, заметивший это, недоумевал, что так на нее повлияло, и мысленно уже выписал ей успокоительное.
Экипаж подали еще до завершения завтрака, и миссис Бассетт, боясь опоздать на поезд, начала со всеми прощаться. Миссис Кастиллион протянула руку Реджи:
— До свидания. Вы должны приехать к нам снова, когда у вас будет время. Я надеюсь, вам здесь понравилось.
— Разумеется, — ответил он.
После вчерашнего разговора он был настороже и с тревогой спрашивал себя, что может быть у нее на уме. Он все еще размышлял, как Грейс могла ему навредить, но был доволен, что наконец порвал с ней, и искренне радовался, что последняя встреча осталась позади. Он ненавидел ее еще больше из-за того, что она напомнила, как много денег перекочевало к нему из ее рук.
«Она знала, что я не могу позволить себе выводить ее в свет на свои деньги, ведь я и так тратил все на нее», — думал он, пытаясь найти себе оправдание.
Теперь они ехали в поезде, и он смотрел на мать, читавшую «Морнинг пост». Он не хотел бы, чтобы она узнала о подробностях его романа. Реджи снова вспомнил вчерашние упреки Грейс и в конце концов ощутил чудовищную обиду на Грейс, потому что она его соблазнила. В итоге его мысли заняло что-то другое, гораздо более приятное.
