Продолжался пост, и это накладывало отпечаток на жизнь двора — меньше было празднеств и веселья, но было какое-то приятное предчувствие перемен. Несмотря на тяжелые мысли, постоянно преследовавшие Ричарда с момента отъезда из Вестминстера, приближение поездки в Миддлхэм радовало его: предстояла встреча с сыном, которого он не видел полгода. Наступила Пасха, зацвели каштаны, боярышник. Начался сезон охоты, появились бродячие труппы. Так шли день за днем…
Ночью сгустились облака, на рассвете полил дождь.
В большом зале рядом с камином сидела королева, окруженная придворными дамами, одна из которых читала вслух. Несколько пар танцевали. На возвышении, среди рыцарей, сидел Ричард, рассеянно наблюдающий за происходящим.
Дождь только что прекратился, но по оконным стеклам все еще стекали струйки воды. Послышался топот копыт — кто-то въехал во двор замка. Всадник, промокший до нитки, соскочил с коня и заявил, что срочно должен видеть короля. Он не успел ни вытереть лицо и руки, ни переодеться — вошел в зал в грязном плаще, подошел к королю и припал перед ним на одно колено. Ричард с улыбкой посмотрел на гонца: он из Миддлхэма, не было человека при дворе его сына, наследного принца Эдуарда, которого Ричард не знал бы по имени или в лицо, — ведь он лично отбирал тех, кому вверял воспитание и охрану мальчика.
— Снова письма от милорда Эдуарда? Придется ему еще немного потерпеть, мы выезжаем из Ноттингема только через две недели. — Он протянул руку, но гонец не пошевелился. Это был молодой человек, один из выбранных Ричардом оруженосцев, что состояли в свите его сына.
Он заговорил, запинаясь, с трудом подыскивая слова.
— Никаких писем от принца у меня нет, Ваше Величество.
— Тогда от лорда-камергера? В этом случае вряд ли есть смысл отвечать, вы ненамного нас опередите, Робин… — Улыбка постепенно сползала с лица Ричарда. — Что-нибудь?.. — Он осекся. — Мой сын — заболел?
Посланец поднял лицо: оно было влажным. «Наверное, от дождя, — успокаивая себя, подумал Фрэнсис. — Что за безобразие, почему ему не дали полотенца вытереться перед тем, как появляться перед королем?» Дождь с новой силой забарабанил в окно.
— Не вздумайте лгать мне, — медленно произнес Ричард.
Все еще не поднимаясь с колен, юноша обвел горестным взглядом склонившиеся над ним напряженные лица.
— Ваше Величество… — Мокрый плащ соскользнул с его плеч — все увидели траурное платье.
Слившийся воедино стон присутствующих свидетельствовал о том, что страшная весть дошла. В сумке молодого оруженосца лежало письмо, но нужды в нем уже не было. Запинаясь после каждого слова, он рассказал, как все произошло. Это была старая болезнь — лихорадка, но на сей раз слабость была особенно большой, к тому же никак не проходила. Поначалу казалось, ничего страшного нет, принц даже гневался на врачей, которые настаивали на том, чтобы сообщить об этом королю. Он уверял, что, когда Их Величества приедут, он сам встретит их у ворот. Но в последние дни он поднимался с постели все реже и реже. Принц подходил к окну и тоскливо смотрел на южную дорогу. Но вот пришел день, когда он вообще не смог встать. Это все от усталости, уверял он, вот, мол, полежу денек, посплю побольше, и завтра буду здоров. В тот же вечер, незадолго до вечерней молитвы, он умер.
Едва слышный голос гонца умолк. Ричард за все время рассказа не шевельнулся. Он застыл, словно встретился лицом к лицу с мстившим ему за что-то врагом, и он, Ричард, был в этой схватке безоружным. Губы его слабо шевельнулись. Те, кто стоял ближе всех, услышали почти беззвучное:
— О Боже милосердный…
— Ваше Величество… — Тайрел, опережая остальных, рванулся вперед и положил тяжелую руку на плечо короля. Ричард невидящими глазами смотрел на него. Похоже было, что он не узнавал Тайрела, не слышал его слов и вдруг с чудовищной силой отшвырнул его в сторону. Потом, когда убирали остатки маленького столика, увидели, что они забрызганы кровью.
— Дикон… — раздался испуганный голос жены. Ричард повернулся к ней, словно готов был встретить взгляд палача. Глаза ее остановились на письме, которое выглядывало из сумки гонца. Филипп все понял, вскочил, чтобы поддержать ее, но не успел: Анна пошатнулась и упала, беспомощно раскинув руки.
Глава 22
В июле король и его свита находились в Скарборо, был снаряжен флот, чтобы раз и навсегда положить конец амбициям шотландцев. Джеймс Стюарт вернул свои потрепанные корабли домой и выразил готовность подписать долгосрочное мирное соглашение.
— Как, опять? — спросил Перси. Впрочем, новости были хорошие. Генри Тюдор, судя по всему, этим летом в Англию носа не сунет. Он покинул Бретань как раз вовремя, иначе угодил бы под такую неусыпную опеку, как в Ренне при покойном короле Эдуарде. Его приняли и обласкали при французском дворе. Людовик умер, но хитроумная Анна Де Божё, регентша при болезненном отпрыске покойного короля, рассчитывала, что, уладив отношения со своей строптивой знатью, она сможет найти такому гостю неплохое применение.
Решив шотландские дела, Ричард отправился в Лондон в сопровождении небольшой конной свиты. Двор в основном остался с королевой в Ноттингеме. Фрэнсису же предстояло совершить небольшую поездку в Уилтшир. Недавно он стал управляющим поместьями герцогини Йорк, сменив на этом посту Колингбоурна из западных графств, тот был замечен в слишком тесных связях с Генри Тюдором. Колингбоурн, по слухам, бежал во Францию.
В Лондоне Ричард остановился в замке Уордроуб. Свита его была невелика на сей раз. Возможно, потому что король привез сюда из Понтефракта Джона Глостера, своего незаконного сына. Это был высокий, хорошо сложенный юноша несколькими годами старше покойного сводного брата, принца Эдуарда. Казалось, этот цветущий молодой человек одним своим видом оскорблял траур, в котором пребывал отец. Ричард держал сына при себе, присматривал за ним, давал кое-какие мелкие поручения — исполнялись они быстро и точно, Джон Глостер явно дорожил расположением Его Величества.
Пришло известие от сестры Джона — Кэтрин, она сообщила отцу и брату о своей помолвке с графом Хантиндоном. Славный и покладистый молодой человек Уилл Херберт и мечтать не мог о таком богатом приданом, которое Ричард дал за своей дочерью. Но и жених, со своей стороны, не давал повода невесте жаловаться на выбор отца. Помимо всего прочего, граф был рад сменить обстановку. Роберту Перси он по-дружески признался, что предпочел бы спать с голой задницей на колючей крапиве, чем каждый день выстаивать по нескольку часов в приемной Его Величества.
