— Многие люди вступают в подобные отношения без всякой любви, — сухо заметил Вир.
Нэнси усмехнулась, вспомнив о Бобо, Венеции, Ники и Люке Голдинге.
— Конечно, для них это слово приобрело совсем иное значение, не так ли? Новый «даймлер», новая норковая шубка, новый любовник…
— Санфорд дурак.
— Нет. — Нэнси покачала головой, глаза ее приобрели трагическое выражение. — Это не его вина, Вир. И даже не моя. Если я скажу, что это судьба, то мои слова прозвучат глупо и мелодраматично, однако я начинаю уважительно относиться к этому понятию.
— Что ты собираешься делать?
— Уеду. Я бы сделала это завтра же, если бы мбгла. Даже на грузовом пароходе или парусном шлюпе! Но сюда едет моя дочь. Я должна дождаться ее прибытия.
— Не очень-то удобное положение, — сказал Вир с английской сдержанностью.
— Особенно если Рамон настаивает, чтобы я продолжала выполнять обязанности хозяйки.
— Откажись.
— Не могу. Не могу отказать ему в том, что еще способна сделать.
Это было выше понимания Вира. Он чувствовал, что кто-то должен вправить мозги Санфорду или, наоборот, вышибить их. К сожалению, Вир знал, что он не тот человек, который может это сделать. Он не был трусом, но понимал, что проиграет в этом столкновении и ничего не добьется, даже удовлетворения.
— А как у тебя дела, Вир? Мы так долго не виделись и не говорили. Когда ты возвращаешься в Англию?
— Еще немного побуду здесь. У меня есть одно незаконченное дело. — Его голубые глаза ожили, благородные черты воодушевились.
— Это связано с графиней Запари, не так ли?
— Как ты догадалась? — Вир был искренне удивлен, ведь он действовал с предельной осмотрительностью. Он питал отвращение ко всякого рода сплетням и не собирался делать свою любимую Алексию предметом всевозможных пересудов.
Нэнси засмеялась:
— Встретившиеся взгляды в переполненной комнате могут многое сказать наблюдательному человеку, Вир.
Его щеки слегка зарделись от замешательства. На нем были белые брюки и белая рубашка с кашемировым пуловером. Светлые волосы выглядели так, словно их никогда не касалась рука человека, а его безукоризненно подстриженные усы сверкали золотом в лучах полуденного солнца. Он выглядел таким аккуратным, таким истинным британцем. Нэнси не могла представить, чтобы Вир поднял руку на женщину. Он никогда бы не заставил ее силой опуститься на колени и не стал бы оттягивать назад голову так, что могла сломаться шея, а тем более ругаться и обзывать ее сукой. Но она также не могла представить Вира в постели, занимающегося любовью со страстной и грубой сексуальностью, которая была второй натурой Рамона. Нэнси закрыла глаза. Она так хотела его, что ощущала почти физическую боль.
— Что с тобой? — обеспокоенно спросил Вир.
Нэнси открыла глаза и с трудом улыбнулась:
— Ничего. Немного устала. Сегодня состоится костюмированный бал, и надо хорошо все продумать. Хелен и Флэр обе хотят прийти в костюме Марии Стюарт. Хелен — потому что у ее семьи огромные владения в Шотландии, а Флэр — потому что королева была женой французского дофина.
— Говорят, что Хилдегард самонадеянно решила предстать в роли последней русской царицы.
— Будь это графиня Запари, я уверена, никто не стал бы возражать. Думаю, слишком выпуклые части тела Хилдегард неизбежно вызовут недовольство. Многие гости до сих пор относятся к царице с глубоким почтением.
— Я вспоминаю о ней с благоговением, — сказал Вир. — Она была очень красивой, но ей не хватало сердечного тепла в отношении людей. Исключение составляла лишь ее семья.
Солнце скрылось в облаках, и терраса погрузилась в тень. Несколько минут оба думали об ужасной участи семьи последнего русского царя. Затем Нэнси сказала:
— Я должна быть уверена, что все костюмы распределены надлежащим образом. Кажется, людей охватил необычайный патриотизм. Костюм французского королевского двора, по недосмотру попавший итальянцу, может привести к кровопролитию.
Вир остался на террасе. Он уже говорил с Запари и сообщил ему, что хочет жениться на его супруге. Граф прищурил свои маленькие, как у ящерицы, глазки и наотрез отказался дать жене свободу. Алексия — его единственное сокровище. Она — все его достояние. Вир истолковал его слова именно так, как хотел граф, и сказал, что тот мог бы очень выгодно поместить свое богатство. То есть если граф согласится на развод и позволит Алексии вернуться в Англию вместе с Виром на борту «Рослин», то получит сто тысяч фунтов наличными в качестве компенсации за ущерб, причиненный его самолюбию.
Вир никогда в жизни не испытывал большего смущения. Он абсолютно не представлял, сколько денег можно предложить за Алексию. Подобная сделка не имела прецедента. Когда сто лет назад американцы покупали черных рабов, цены, вероятно, были известны. Но кто знает, сколько теперь стоит такая прекрасная жена, как Алексия.
Граф усмехнулся, но Вир был достаточно проницательным, чтобы не заметить, что причиной усмешки была сумма, а не суть предложения.
— Двести тысяч.
Граф в раздумье погладил свой подбородок, но все-таки отрицательно покачал головой. Лицо Вира оставалось бесстрастным. Он понял, что Запари постарается вытянуть из него как можно больше. Не то чтобы Вир оценивал Алексию только в двести тысяч фунтов, но будь он проклят, если отдаст в сальные лапы графа большую часть молсворских денег, которые крайне необходимы ему самому. Надо также подумать и о Клариссе. Он должен обеспечить ей приличное существование, да и его развод будет стоить немало.
С того места, где они стояли, была видна утопающая в цветах дорога, по которой к главному входу отеля подъехал автомобиль с закрытым кузовом.
— Хорошая машина, — сказал Вир, будто они не обсуждали ничего более важного, чем погоду. — Полагаю, датская королевская семья предпочитает именно такие.
Сунув руки в карманы, Вир повернулся и пошел к теннисным кортам.
Запари заморгал и, быстренько оценив ситуацию, поспешил за ним.
— Счастье Алексии всегда было для меня превыше всего. Если она любит вас, а вы любите ее…
— Двести тысяч фунтов, — сказал Вир, и граф утвердительно кивнул.
Вир знал, что мог бы снизить цену до пятидесяти тысяч, и граф был бы доволен, но не стал этого делать. И без того ужасно, что он покупает Алексию как рабыню, понятия не имея, сколько она на самом деле стоит.
Вир еще не делал ей предложения выйти замуж за него. В этом не было необходимости, потому что он заранее знал ответ. Даже сейчас он не будет спрашивать ее, а просто скажет о браке. Алексия была физически не способна самостоятельно принимать решение, даже самое простое. Ее глаза просто светились безропотным обожанием. У другого мужчины такая детская черта характера и абсолютное подчинение могли бы вызвать раздражение. Но Виру нравилось это. Он мог баловать ее, потворствовать ей… После нескольких лет апатии, которой он страдал, живя с Клариссой, Алексия была для него ангелом небесным. Она помогла ему почувствовать себя властным, решительным мужчиной, сознающим свое превосходство. Именно этих качеств ему не хватало, когда он впервые встретился с Клариссой. Вир уже написал своим адвокатам в Лондон. В течение последующих недель его письмо к Клариссе догонит ее где-нибудь между Хайдерабадом и Нагпуром. Ей не надо даже возвращаться в Англию для развода, да и захочет ли она прерывать свое путешествие. Достаточно ему провести уикэнд с леди, рекомендованной его адвокатом, и через некоторое время он будет свободен, чтобы снова жениться… жениться на Алексии.
