Наконец платья для костюмированного бала были разобраны служанками и переданы по назначению. Цыгане в шелковых рубашках-косоворотках и в штанах, заправленных в начищенные до блеска сапоги, выглядели великолепно. Цветочные композиции были просто восхитительными, а шеф-повар объявил, что закуски удались как никогда. Нэнси облегченно вздохнула и пошла в свой номер принять ванну и переодеться в бальный наряд.
Сеньора Энрикес осторожно кашлянула.
— Есть небольшое изменение в предстоящем вечере, мадам.
— Да?
Сеньора Энрикес ужасно не любила причинять кому-либо неприятности и потому постаралась сказать по возможности безразличным тоном:
— Мистер Санфорд сообщил мне, что на вечере будет еще одна гостья — мисс Росман.
— Хорошо. Разумеется. У нас есть костюм для мисс Росман? Если нет, может быть, мне поговорить с Салли?
— Насколько я понимаю, мисс Росман должна быть английской розой.
Нэнси улыбнулась:
— Очень ей подходит. Уверена, она будет выглядеть очаровательно. А сейчас, извините меня, сеньора Энрикес. Я с трудом разбираюсь в сложных костюмах эпохи Тюдоров. Чтобы надеть их, мне приходится тратить в два раза больше времени, чем обычно.
Нэнси снова улыбнулась и поспешно вышла из комнаты. Сеньора Энрикес наблюдала за ней с восхищением. Она заметила, как подействовало на Нэнси имя Тессы Росман, но мадам, по-видимому, от рождения умеет владеть собой в трудные минуты. Сеньора Энрикес порадовалась, что ей не придется присутствовать на балу. Ей приходилось видеть, как небрежно, почти грубо обращался Рамон Санфорд с некоторыми леди на предыдущих балах, и она никогда не жалела их. Но Нэнси Ли Камерон было очень жалко. Она любила и уважала ее. Сеньора Энрикес вздохнула и вернулась к бухгалтерским книгам, радуясь, что больше не испытывает сердечных волнений.
* * *
Нэнси выбрала для бала костюм Анны Болейн. Ей нравился наряд эпохи Генриха VIII, и она чувствовала определенную симпатию к девушке, имевшей несчастье попасться на глаза королю. У нее были такие же темные волосы и молочно-белая кожа, как у Анны Болейн. И судьбой ей была предопределена такая же ранняя смерть. Хотя Нэнси ужасно волновалась, выбор был очень удачным.
Платье, которое сшила для нее Салли, было из темно-красного бархата с глубоким, прямоугольным декольте, которое открывало ее гладкие плечи и прекрасную высокую округлую грудь еще более соблазнительно, чем платья с глубоким вырезом от Пату и Шипарелли. Пышные тяжелые рукава были расшиты золотом, а юбка ниспадала до самого пола. Облегающий лиф и вырез платья были украшены жемчугом, так же как красный бархатный чепец, окаймляющий лицо, отчего Нэнси казалась настоящей королевой.
— Мадам, это просто великолепно! — восхищенно сказала Мария.
Однако Нэнси не испытывала особой радости от своего внешнего вида. Оставалось всего несколько минут до того, как она присоединится к грозной фигуре Рамона на площадке парадной лестницы.
Она медлила, сидя за туалетным столиком, страшась выйти в роскошно украшенный коридор.
— Чего-нибудь не хватает, мадам? — спросила Мария.
Нэнси встретилась в зеркале с ее взглядом.
— Нет, — сказала она и поднялась, чтобы отправиться в путь на плаху. — Ничего.
Нэнси хорошо приготовилась к предстоящему балу. Она уже однажды выдержала подобное испытание, и ничего с ней не случилось. Тот вечер, когда Рамон вошел в зал с Тессой под руку, казалось, был так давно. Поскольку затем последовало их откровенное сближение, она наверняка станет объектом пристального внимания, когда после официального приветствия гостей ей предстоит остаться одной, а Рамон будет оказывать внимание Тессе.
Он был в роскошном гусарском мундире — белые штаны, заправленные в блестящие, высокие, до колен, черные сапоги и расшитый золотом ментик с меховой опушкой, небрежно болтающийся на одном плече. Рамон был великолепен.
Нэнси холодно улыбнулась и встала рядом с ним. Лицо Рамона было мрачным и непреклонным.
Лакеи в ливреях и распорядитель бала заняли свои места. Огромные двери в конце длинного салона были открыты настежь. В них по старшинству проходили гости.
Сверкали драгоценности в ушах, на шеях, груди, предплечьях, запястьях и даже, как у махарани, на пальцах ног.
Каждый порылся в своих заветных шкатулках, стараясь превзойти остальных в королевском или псевдокоролевском величии.
Как и прежде, когда появилась Тесса Росман, она приковала к себе всеобщее внимание своим незатейливым нарядом. Она была в простом белом платье из кисеи с единственным украшением — венком из алых роз, приколотым к ее золотистым волосам.
Нэнси подумала, была ли эта ошеломляющая простота ее собственной идеей, или в выборе наряда принимал участие Рамон. Когда они пожали друг другу руки, Тесса улыбнулась Нэнси с таким обаянием, что та не могла не ответить ей тем же. Было бы намного легче, если бы Нэнси могла испытывать к ней неприязнь, но невозможно было не восхищаться Тессой Росман. Ее застенчивость прошла, она выглядела веселой и очаровательной, однако ее простодушная манера здороваться изменилась после общения с наиболее претенциозными гостями.
Нэнси, где бы она ни находилась, неотрывно следила за Рамоном и Тессой Росман. Ее обязанности закончились. Она стояла рядом с Рамоном, приветствуя гостей, как было предписано этикетом. Скептически скосив на нее глаза, он повернулся к ней спиной, взял под руку Тессу Росман и повел ее танцевать первый вальс.
Когда музыка закончилась, Рамон не выпустил Тессу из своих объятий. Лучше бы Нэнси оглохнуть и ослепнуть, чтобы не видеть, какую сенсацию они вызвали. Она стояла, беседуя с Монткалмами с застывшей улыбкой на лице и притворяясь, что слушает Джорджиану, хотя не воспринимала ни одного слова. Раньше, когда Нэнси видела Рамона с Тессой, она чувствовала боль. Сегодня же боль была просто невыносимой. Теперь каждый знал об их разрыве, и Нэнси чувствовала на себе сотни пар глаз. И все это дело ее собственных рук. Тесса могла бы по-прежнему сидеть затворницей у себя в Камара де Лобос, а она была бы сейчас в объятиях Рамона. Если бы… Если бы…
Рядом с ней оказался Ники. Она позволила ему вывести ее на середину зала и чувствовала себя марионеткой. Джорджиана что-то сказала ей, и Нэнси ответила. Ники пригласил ее на танец, и она согласилась.
— Я люблю тебя, — сказал он, легко кружа ее в танце.
— Хорошо, — ответила она машинально. Рамон и Тесса сейчас стояли с князем Феликсом и Бобо. Рука Рамона продолжала обнимать Тессу за талию. Она смеялась, а он улыбался. На загорелую шею ниспадали темные волосы, слегка взмокшие после танца. Нэнси заметила, что он отстегнул свой короткий, отороченный мехом ментик и бросил его на позолоченный стул.
