кайзеру с просьбой перевести рейхстаг подальше от линии фронта, в Веймар или Бонн. Но пожелания депутатов встретили яростное сопротивление со стороны доктора Фриче, моментально усмотревшего в этом угрозу внутреннему спокойствию рейха.
– В стране и так поползут пораженческие слухи, а переезд депутатов рейхстага из столицы только еще больше усилит их, – вещал доктор Фриче кайзеру, и тот охотно слушал его.
– Пусть эти болтуны хоть немного понюхают пороху, – смеясь, сказал Вильгельм и предписал депутатам остаться в столице и разработать предложения по ее обороне. И вот теперь, подобно стаду баранов, испуганные депутаты обсуждали текст телеграммы к кайзеру Вильгельму и кронпринцу с просьбой о спасении столицы.
Так продолжалось около получаса, когда неожиданно, по требованию депутата Эбера, слово было представлено начальнику берлинского гарнизона полковнику Шварценбергу. Поднявшись на непривычную для себя трибуну, Шварценберг коротко, по-военному изложил суть дела. Враг прорвал фронт и стоит на подступах к Берлину. Силами, которыми располагает берлинский гарнизон, разбить или уничтожить противника невозможно.
– Что намереваются делать для спасения столицы кронпринц и кайзер? – с надеждой и тоской в голосе спросил председательствующий Макс Баденский.
– Согласно последним сведениям, которыми я располагаю на нынешний момент, штаб кронпринца в Зелове сдался русским вместе с командующим, – прискорбным голосом произнес полковник, – что касается его величества кайзера Вильгельма, то ответа на наши сообщения из Шарлоттенбурга не поступало.
Слова Шварценберга породили скорбь и уныние среди господ имперских депутатов. Угроза вторжения врага в столицу оказалась как никогда реальна за все время войны. Многим стало казаться, что страшные русские казаки уже вышли к берлинским предместьям и вот-вот начнут кровавое избиение мирного столичного населения.
– Что же делать, полковник? – упавшим голосом спросил председатель рейхстага полковника. – Как нам спасти город от насилия и разграбления. Как?
– Единственный выход из сложившегося положения я вижу в начале немедленных переговоров с противником о капитуляции города на приемлемых условиях.
– Но это же измена, полковник! И это говорите вы, офицер рейха! Какой стыд и позор! – грозно рыкнул на Шварценберга Макс Баденский, но, к его изумлению, оппонент нисколько не смутился, а наоборот, вступил с ним в ожесточенную перепалку.
– Вы сами спросили о том единственном выходе, который может спасти Берлин от ужасов войны, ваше сиятельство, – смело ответил Баденскому военный. – Что же касается измены, как вы изволили выразиться, то сейчас моими устами говорит не офицер рейха, а простой немец, для которого интересы народа и родины стоят гораздо выше, чем интересы рейха, полностью себя скомпрометировавшего этой неудачной войной.
Пока председатель краснел и багровел от услышанной им крамолы, а также с трудом подбирал слова для отповеди изменнику, с места вскочил депутат Эбер и торопливо спросил Шварценберга:
– Можете ли вы ради спасения столицы от насилия вступить с русскими в предварительные переговоры?
– Да, господин депутат. Вернее сказать, эти переговоры уже идут. Сорок минут назад генерал Марков прислал мне телеграмму с предложением о почетной капитуляции Берлина, и я хотел бы услышать ваши мнения, господа депутаты.
– Измена! – громким голосом прокричал Макс Баденский, но ему не дали говорить.
Вскочивший на трибуну рядом с полковником Шварценбергом депутат Эбер звенящим от напряжения голосом прокричал, обращаясь к депутатам рейхстага:
– Предлагаю поставить на голосование предложение о предоставлении господину полковнику полномочий для ведения переговоров с русскими, ради спасения Берлина. Кто за это предложение, прошу голосовать!
– Запрещаю! – попытался вмешаться в ход истории председатель рейхстага, но Эбер уже поднял руку, и вслед за ним вверх устремились руки других депутатов.
В ужасе наблюдал граф Баденский, как быстро вырастал лес рук среди присутствующих в зале депутатов.
Не глядя на оторопевшего от увиденного зрелища графа, Эбер быстро объявил:
– Волею депутатов рейхстага, вам, господин полковник, предлагается немедленно вступить в переговоры с русскими. Да поможет вам Бог.
После этих слов Шварценберга словно ветром сдуло с трибуны. Столь резво бросился он выполнять поручение парламента. Однако на этом страсти в рейхстаге не улеглись. Вскочивший со своего места депутат от Саксонии герр Клинцман потребовал лишить Макса Баденского места председателя, поскольку вся его деятельность в столь важный и судьбоносный для страны момент была направлена только на спасение дискредитирующей себя монархии, а не для спасения Германии.
И снова лес рук как по мановению волшебной палочки вырос перед изумленным графом, который никак не мог понять, что сегодня творится с депутатами. Напрасно он что-то громко кричал из своего кресла о незаконности действий депутатов и грозил им карами со стороны кайзера и рейхсканцлера, все было напрасно. В этом он убедился, когда парламентский пристав, еще вчера рабски лебезивший перед господином председателем, сегодня громко и властно потребовал от графа освободить место председателя и пересесть в зал. Весь вид этого человека был столь важен и торжествен, что Макс не стал доставлять ему удовольствия силой выдергивать себя из кресла, встал и, понурив опавшие плечи, стал спускаться вниз. Он еще не успел сесть в кресло, как депутат от Франконии Йозеф Глобчик предложил избрать новым председателем рейхстага господина Эбера, что было немедленно утверждено депутатами. Прошедшие хорошую дрессировку полковника Николаи, они действовали как никогда дружно и слаженно.
Прошло чуть больше часа, и к депутатам явился полковник Шварценберг, сообщивший им прекрасные новости. Русские потребовали капитуляции берлинского гарнизона, обещая при этом не вводить в город большого количества войск, ограничившись присутствием в Берлине лишь двумя пехотными батальонами. Войска гарнизона разоружаются и до подписания мирного договора между воюющими сторонами должны находиться в казармах под командованием своих офицеров. Всем офицерам и генералам сохранялось их личное оружие, и все они могли быть отпущены домой под честное слово.
Так же генерал Марков твердо заверил немецкую сторону, что не допустит грабежей и насилия над мирными жителями города, для чего будет создана военная комендатура Берлина во главе с генералом Яковлевым, чьи части уже стоят на подходе к городу. Военная комендатура города будет создана только для поддержания порядка в военное время, тогда как вся гражданская власть останется в руках немцев. Кроме этого, зная большие нужды мирного населения Берлина в продовольствии, генерал Марков известил, что русская сторона готова начать немедленно поставлять продовольствие для жителей столицы, с оплатой этих поставок после окончания войны.
Столь щедрые подарки победителей вызвали бурную реакцию в стане депутатов, немедленно была создана парламентская комиссия во главе с Клинцманом для присутствия на переговорах Шварценберга с русскими.
Встреча состоялась во второй половине девятого декабря в Фюрстенвальде, где уже находился сам генерал Марков. На согласование условий капитуляции ушло около двадцати минут, после чего Шварценберг и Марков поставили свои подписи под двумя протоколами. Вслед за этим был оговорен порядок вступления в Берлин первого русского батальона и разоружения частей берлинского гарнизона. Все это должно было начаться с ноля часов
