— Говорят, эта штука лежит под скалой, и, пока туда не придет человек, она взорваться не может.
— Совершенно, правильно. А откуда ты все это знаешь?
Часовой лукаво подмигнул.
— Нам все известно, — сказал он. — Очень жалко этого парня. И женщина… Правда, что это она его подбила на такое дело?
— Я не знаю, кто кого подбил.
Комнату, в которой раньше работал Боб, заняли следователи. Они иногда выходили из нее то по одному, то вместе, наведывались в шатер, заглядывали в другие комнаты, в том числе и в мою, что‑то записывали и фотографировали. Затем вызвали на допрос Маргарэт Чикони.
Я очень за нее волновался и ждал ее у выхода из дома. К моему удивлению, ее отпустили очень скоро, минут через десять.
— Любезные мальчики, — сказала она, закуривая сигарету.
— Что они спрашивали?
— Так, всякую всячину. Говорят, девушке из приличного семейства не стоит ввязываться в такие дела. Я подробно рассказала, как я отцепила на аккумуляторе тележки красный и зеленый провода и вместо них прицепила красный и зеленый провода от машинки “Феано”. “А где вы укрепили термистор?” — спросил один из них. “Я не знаю, что это такое”, — ответила я. За меня ответил другой: “Он его вставил в гнездо вместо сигнальной лампочки”. Потом показал мне маленькую электрическую лампочку и зеленый колпачок, которые раньше я видела на панели прибора. Они нашли их в письменном столе Боба.
— И все? — спросил я.
— Все.
— Что же будет дальше?
— Наверное, скоро нас увезут…
— Послушайте, Мэг, как это вам обоим пришло в голову такое сделать? — спросил я.
Она усмехнулась и медленно пошла по песку. Когда мы вышли из тени, отбрасываемой зданием, она воскликнула:
— Смотрите, над скалой вертолет!
Действительно, прямо над скалой повис вертолет. Донесся гул моторов.
— Что‑то исследуют.
Она кивнула головой и засмеялась:
— Боб сделал так, что им ничто не поможет. Разве что найдут добровольца залезть под скалу.
— Это вы его надоумили?
Она с удивлением посмотрела на меня. Мэг действительно была очень хороша. Я даже смутился, до того она показалась мне красивой. Продолговатое, тронутое загаром лицо, большие голубые глаза, пышные черные волосы…
— Как я — могла его надоумить, если я ничего в атомных делах, а тем более в математике, не понимаю?
— Так как же все случилось?
— Право, не знаю. Кажется, началось с медицины. У Боба расстройство внутренней регуляции, а отсюда гормональная недостаточность. Во время сеансов ультрафиолетового облучения мы болтали об этом и о причинах, которые вызывают расстройства подобного рода. Я придерживаюсь теории, что расстройства регуляции секреторной системы происходят по более глубоким причинам, чем принято считать. Вы ведь знаете, что с каждым годом число шизофреников, эпилептиков и алкоголиков растет. Это в результате того, что нервная система человека не может приспособиться к тому, что происходит в мире. А потом мы болтали о времени, в которое мы живем, и, наконец, заговорили о водородной бомбе. Вы понимаете?
Я кивнул головой. Вертолет над скалой медленно делал круги, затем начал спускаться.
— А вдруг они все‑таки подорвут ее? — прошептал я.
— Вряд ли. Так вот, когда мы заговорили о водородной бомбе, я сказала, что меня возмущают ученые. Неужели наука, такая могущественная и такая всесильная, ничего не в состоянии сделать, чтобы остановить стремление людей к самоубийству? Разве нет таких научных средств, которые бы сделали войны просто невозможными? Люди научились покорять реки и моря, управлять космическими кораблями, обуздали атомную энергию. Разве нельзя разработать что‑то такое, что бы автоматически убивало самые зародыши войны?
Боб сказал, что это очень интересная идея и что ее следует рассмотреть с математической точки зрения. Я же рассказала о прочитанной повести в воскресном приложении. Там описывался ученый, который изобрел аппарат, способный разнести всю землю на мелкие кусочки, если где‑нибудь на земном шаре взорвется хоть одна бомба. Понимаете, если кто‑нибудь подорвет атомную бомбу, аппарат автоматически запускает цепную реакцию, от которой гибнет вся земля. Ученый заявил это на весь мир, и люди вынуждены были прийти к соглашению никогда не воевать. Разве нельзя сделать такой аппарат? Он очень нужен.
— Ну, а что сказал Боб? Можно создать такой прибор?
— Он про такой аппарат ничего не сказал. Через день или два, когда мы вернулись к этой теме, он спросил меня, как я отношусь к скале, под которой лежит новая водородная бомба. Я ответила, что для меня скала — символ смерти и что я не верю, что люди когда‑нибудь поумнеют. Я смотреть не могу на эту скалу. Мне страшно, она мне по ночам снится…
— Между прочим, и мне тоже…
— Тогда Боб сказал, что водородная бомба под скалой никогда не взорвется… Вначале я не поверила, но он так серьезно об этом говорил… И я согласилась поставить его вычислительную машинку на тележку. Я думала, что все будет так, как он говорил.
— Теперь вам скала не кажется символом смерти?
Маргарэт улыбнулась и отрицательно покачала головой.
— Я очень люблю Боба, — вдруг сказала она.
Мы медленно брели по мягкому теплому песку, и я старался понять, что же произошло в душе этой красивой девушки. Если бы в самом начале мне кто‑нибудь сказал, что Маргарэт полюбит парня с физиономией Боба, я бы ни за что не поверил. А теперь это показалось мне само собой разумеющимся. Я нисколько не удивился, когда она прямо и открыто сказала, что любит его. Я даже ждал этого.
Как бы угадав мою мысль, Мэг сказала:
— Женщины всегда… любят героев. Так было во все времена. Невозможно оставаться равнодушной к человеку, который силой своего разума укротил чудовище, способное убить сразу миллионы людей. Это как в древних сказках. Там побеждали злых титанов, огненных драконов, страшных чудовищ. Боб победил водородную бомбу. Если бы каждый ученый сделал что‑нибудь такое… тогда жизнь на земле была бы вечной…
— Она будет вечной, — почему‑то с уверенностью сказал я.
— Только бы ничего не случилось с Бобом, — прошептала Мэг.
— С ним ничего не случится. Вы слышали, что сказал полковник Джейкс?
— Нас скоро отсюда увезут…
Я подумал и сказал:
— Важно, чтобы о том, что сделал Боб, узнало как можно больше людей!
Мэг остановилась и лукаво посмотрела мне в глаза.
— Вильям, вы много пьете и совсем не интересуетесь тем, что происходит в мире.
Действительно, я даже забыл, когда слушал радио в последний раз.
— А что происходит в мире?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
