Взбить яичные белки до загустения, добавить в заварной крем. Залить полученную смесь в тесто, выпекать в нижней секции духовки примерно 25 минут или до образования золотистой корочки. Посыпать готовый пирог корицей и мускатным орехом, остудить. Подавать к столу, украсив ягодами или фруктами.
Глава 32
София выехала из коттеджа на Лейкшо-роуд, и Ной ничего не мог с этим поделать. Умолять ее остаться он не стал, потому что не хотел выглядеть жалким в ее глазах. Даже его пес Руди понимал, что люди имеют обыкновение игнорировать тех, кто просит. Кроме того, а что, если София права? Что, если он и правда не сможет жить без детей? Ведь он всегда именно так и представлял себя — человеком, у которого есть дети. Каждый шаг в своей жизни, начиная от возвращения в Авалон для основания собственной практики и заканчивая покупкой фермерского дома, был сделан им с тем расчетом, что однажды у него будет собственная семья. Он не мог отмахнуться от своей мечты, как от ночного кошмара, даже несмотря на то что сердце его разрывалось от любви к Софии.
Ной принимал участие в зимнем троеборье и пришел первым. Однако, пересекая финишную черту, он не испытал ощущения триумфа. Победа его казалась мелкой и незначительной, потому что им двигало сильнейшее раздражение, настойчиво требующее выхода. Ной любил Софию, но, останься он с ней, он не сможет получить то, что имеет для него первостепенное значение: детей, семью, наполненный радостью дом.
Они с ребятами из группы играли для благодарной и, возможно, слишком все прощающей публики. Он посещал привычные мероприятия Зимнего карнавала, как зачарованный наблюдая то за отцом, везущим на санках ватагу ребятишек, то за беременной женщиной, покупающей стакан горячего шоколада.
— Когда дело касается любви, я превращаюсь в полного идиота, Клем, — сообщил он Клементине, большой рыжей кошке, страдающей от астмы. Заканчивался очередной долгий день в клинике, но Ной не спешил возвращаться домой и доделывал дела. Он уже отпустил свою помощницу, сказав ей, что сам все закроет. — А может, я и есть идиот, — добавил он. — Эдди напишет об этом песню.
Кошка, сидящая в своей клетке, принялась с наслаждением царапать когтеточку, оставляя на ней длинные полосы.
— Песню о чем? — раздался от двери женский голос.
Ной повернулся и заставил себя улыбнуться:
— Привет, Тина, Полетт.
— Мы принесли немного печенья, чтобы подбодрить тебя, — сказала Тина, протягивая ему обернутую пластиком тарелку.
— Спасибо, — произнес он. — Выглядит аппетитно.
— Но улучшится ли от этого твое настроение? — задумчиво протянула Полетт. — Нам очень жаль, что вы с Софией расстались.
Недостатком жизни в маленьком городке является то, что не прошло и нескольких часов, как о нем и Софии узнали все соседи.
— Да, плохо дело, — подтвердил Ной.
— Мы можем чем-то помочь? — спросила Тина.
— Что бы вы ни делали, не заводите разговор о том, что постепенно жизнь наладится, а я встречу милую девушку, которая захочет стать моей женой и родить мне детей. — Он скривился. Слишком много доброжелателей твердили ему об этом после разрыва с Дафной, но было совершенно очевидно, что ничего подобного не произойдет.
— Не будем, — пообещала Тина. — Мы с Полетт все еще хотим завести ребенка и в минуты отчаяния тоже думаем, что дела наши плохи.
В глубине души Ноя шевельнулась мысль о том, чтобы пересмотреть свое решение и все же стать отцом ребенка Тины.
— Что вы станете делать, если поймете, что желанию вашему не суждено осуществиться? — поинтересовался он.
Женщины переглянулись.
— Мы что-нибудь придумаем. Одним из любимых высказываний моего отца является «Никогда не мирись с поражением».
— Это, конечно, мило, но ребенок относится к тому случаю, когда получаешь либо все, либо ничего. — Он отправил в рот одно печенье.
— И любовь тоже, — сказала Полетт, — раз уж мы об этом заговорили.
Ной ждал, когда же успокоится тупая боль в сердце. Ни печенье, ни советы добрых людей ничуть не помогали. Несколько раз он поднимал телефонную трубку и набирал номер Софии, намереваясь спросить ее… о чем? Так же ей тяжело, как и ему? Насколько он мог судить, она неплохо справлялась. Журналист Брукс Фордам нанес ей еще один визит.
Ной вспомнил, что тот работает над книгой о народе африканской страны Умойи, и принялся убеждать себя, что Фордам преследует исключительно деловые интересы.
Как бы не так. Замечая их вдвоем в книжном магазине или кофейне, он убеждался в обратном. Наконец Ной понял, какими незначительными были его шансы с Софией. Ей гораздо больше подходил немало поездивший по свету Фордам в своих прекрасно сшитых костюмах, итальянских ботинках и с исходящей от него аурой утонченности, которая никогда не была присуща Ною. Не говоря уже о совместных переживаниях инцидента в Гааге.
Словно желая насыпать еще больше соли на рану, Ной стал изучать политическую обстановку в Умойе. София почти ничего не рассказывала о своей прежней жизни, но Ноя буквально преследовало ее признание о событии, заставившем ее завершить свою карьеру в Голландии. Выражал ли он ей сочувствие? Был ли достаточно понимающим? Говорил ли верные слова?
Возможно, нет. Да и как он мог? Он был настолько далек от рассказанной ею истории, будто они находились на разных планетах. Ной никогда не покидал пределов США, за исключением того единственного раза, когда на восемнадцатый день рождения он поехал в Канаду, чтобы купить себе пива. Его знания о коррупции в сфере добычи алмазов ограничивались многократным просмотром фильма «Кровавый алмаз», но даже тогда он обычно пропускал касающуюся политики часть, чтобы поскорее перейти к сценам действия. Его географические познания Африки были почерпнуты из журнала «Нейчерал географик» и из изучения болезней приматов в ветеринарной школе.
Ной с головой погрузился в изучение международной политики. Он читал газеты и слушал сводки новостей об изменении ситуации в Умойе и постоянно натыкался на имя Софии Беллами. Постепенно Ной осознал, какую страшную беду ей удалось предотвратить. Она со своей командой смогла мирным путем урегулировать ситуацию в стране, которая на протяжении многих десятилетий пребывала в состоянии войны. Ной всегда знал, что София — совершенно особенная женщина, но лишь теперь осознал всю важность ее работы и широту профессиональных умений и навыков. Она окрестила его «заклинателем оленей» и «ее героем», но это было ничем по сравнению с ее собственными достижениями. А потом, находясь в зените карьеры, София развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась в противоположном направлении. Ною очень хотелось бы знать, мучили ли ее сомнения, раскаивалась ли она в том, что так поступила.
