через стену в детскую комнату, больше для уверенности в себе, чем для детей.
Боясь взглянуть на себя в зеркало, она торопливо натянула платье и с удивлением поняла, что оно безукоризненно облегает тело. Струящиеся до полу складки юбки при ходьбе нежно льнули к коленкам. Кружевной рукав три четверти красиво обрисовал линию плеч, а удлинённый вырез подчеркнул белизну кожи. И движения в бальном платье вдруг стали округлые и плавные, словно подчинялись ритму незримого вальса. Приподняв волосы на затылке, Рита скрутила локоны в тугой узел, застегнула на шее нитку жемчуга и внезапно осознала, что хороша собой и очень женственна.
Ах да, духи. Забытый и волнующий запах романтики. Смешно, но она утратила навык ходьбы на каблуках и едва не наступила на хвост Огурца, мирно дремавшего под кроватью.
— О-о-о-о, мама! — с восхищением выдохнул Рома, когда Рита царственной походкой вошла в комнату. Его мужская реакция привела Риту в хорошее настроение, и сразу захотелось шутить и веселиться.
— Ну, девочки, а вы что скажете?
— Мама, ты красивая, как принцесса, — сказала Галя.
И даже Лина с одобрением кивнула:
— Супер.
Она единственная не переоделась к столу и сидела в потрёпанном коричневом свитере и старых джинсах с пузырями на коленях. От воспитательницы детского дома Рита знала, что Светлана привезла Лине кучу одежды, но та отказалась её надевать и отдала в общий гардероб. Говоря, воспитательница сделала большие глаза и, подкрепляя слова жестом, сказала: «Очень, очень сложная девочка».
Рита перевела взгляд на стол с коронным салатом оливье на почётном месте. Рядом стоял традиционный холодец, селёдка под шубой и фирменные куриные рулетики с консервированным ананасом. На подоконнике дожидался своей очереди шоколадный торт, и Рома бросал на него алчные взоры.
— Над проводить старый год! — Рита уселась во главе стола и посмотрела на Лину: — Лина, ты старшая из детей, выбирай, с чего начать.
— С торта, — подсказал Рома.
— Нет, с крюшона, — сказала Галя, — я туда положила лимон и персики.
Лина поколебалась:
— Можно, мне сначала оливье? — Она вдруг опустила голову и покраснела до слёз.
— Лина, что ты? Передумала насчёт оливье?
— Нет, — Лина помотала головой и прошептала: — Мама никогда не делала оливье. Наверное, она сейчас ест суши.
Бедный ребёнок! У Риты сжалось сердце, и она с преувеличенной весёлостью стала раскладывать по тарелкам салат, украшенный кольцами лука и звёздочками моркови.
Галя разливала крюшон, Рома зажёг бенгальский огонь, и когда куранты пробили полночь, Рита увидела, что на лице Лины пробилась робкая улыбка. Наконец-то!
Рита встала:
— А теперь — хоровод!
— Хоровод, хоровод! — подхватил Рома. Он первым вылетел из-за стола и растопырил руки с распахнутыми ладонями.
— Ну вот ещё, мы что, маленькие, в лесу родилась ёлочку танцевать, — зажеманилась Галя, но Рита видела, что дочка довольна.
Телефон трезвонил беспрерывно: родители, подруги, Фриц Иванович, Гриша с Милой и даже Василий Константинович. Не было только одного поздравления — от Никиты. Рита вдруг поймала себя на мысли, что сжимает телефон в руке, боясь пропустить звонок.
«Мне надо поблагодарить за ёлки, — оправдала она свои мысли. — Иначе совсем свинство получается. Хотя наверняка он в компании, танцует с женщинами и веселится».
* * *
В полночь Никита выключил телевизор, накинул куртку, сунул ноги в валенки и вышел на крыльцо. От мороза под тридцать градусов окна веранды заиндевели тонкими ледяными узорами. Он усмехнулся: вот и украшение на Новый год. На улице было ясно, и луна над тёмным лесом выглядела прозрачно-лимонным диском. Холод забирался под куртку, но уходить в помещение не хотелось, уж больно тиха и хороша была первая ночь нового года. Не заметишь, как подкатит Рождество, а потом вызверятся крещенские морозы. Деревья зазвенят обледеневшими ветвями, и ветер запоёт в трубе, а утром пунктирной линией сквозь зиму потянутся заячьи следы на снегу.
Бытует легенда, что если в святки пойти к проруби и дождаться, когда всколыхнётся вода, то можно попросить Господа о чём угодно. Хотя Никита посмеивался над суевериями и прекрасно знал про приливы и отливы, но всё равно подумал — не сбегать ли ему к проруби? Само собой ради шутки.
За сегодняшний вечер он несколько раз порывался позвонить Рите, поздравить её с праздником, но каждый раз откладывал телефон — боялся навязываться и услышать вымученные слова вежливости. Достаточно того, что в её доме стоит его ёлка и дети вытаскивают из-под неё пакеты с подарками. Наверное, взвизгивают от восторга и замирают в счастливом ожидании — что там, что? Никита думал, что любовь у него получается какая-то странная, тягучая, без головокружений от восторга и ярости от ревности. С другими женщинами всё было иначе, но с самого начала знакомства он знал, что это не навсегда, и как только отношения принимали опасный оборот, сразу же сворачивал в сторону.
Мороз, пощипывая уши и щёки, вынудил его уйти с крыльца. Никита засунул руки в рукава и быстрым шагом пошёл в птичник — перед сном проведать страусов. На праздники он отпустил Егора с женой в посёлок, поэтому предстояло крутиться самостоятельно. Повезло ему с помощниками — оба работящие, надёжные, немногословные. Единственное что настораживало, — взгляд Ольги, которая нет-нет, да и глянет, как автогеном прожжёт.
Тропка к птичнику хрустко поскрипывала под валенками. Никита распахнул дверь в хозяйственный отсек перед птичником, где стоял отопительный котёл, установленный на максимум, и прислушался. Ночью птицы всегда спали, но сейчас было как-то по-особенному тревожно тихо: ни звука, ни шороха, ни шевеления. Он рывком распахнул дверь и бегло скользнул взглядом по загонам, осознавая, что произошло нечто непоправимое, не укладывающееся в рамки сиюминутного понимания. В глаза бросились вытянутые в проход лапы самой крупной самки Инфанты.
Никита заметался от вольера к вольеру, поднимая головы страусов с безжизненно раскрытыми клювами. Леди Ди была ещё жива. Наверное, бунтарский характер позволил ей прожить на несколько минут дольше других. Прежде чем испустить дух, страусиха мутно и горестно посмотрела на лампочку под потолком, а потом её шея напряглась и опала.
— Здравствуй, праздник Новый год, — сам себе сказал Никита, просто для того, чтоб посреди форменного кошмара услышать человеческий голос.
Он начал было звонить ветеринару, но понял, что это уже бесполезно. Дал отбой и набрал номер Егора. Трубку взяла жена. Сквозь звуки музыки пробивался звон бокалов и беспорядочные голоса нескольких человек.
— Оля, это Никита, позови Егора.
— Он уже спит, — она хихикнула, — прямо за столом. Кстати, с Новым годом.
— Оля, ты страусам какой комбикорм давала?
— В чём дело? — Она насторожилась. — Почему ты спрашиваешь? Обыкновенный корм, из последней партии. Ты
