на этот раз, чтобы выключить свет. Мне не хотелось, чтобы Нина видела, как у меня ненароком повлажнеют глаза. Значит, без меня ей все-таки было лучше. Ну, хоть какое-то объяснение.
– Иногда мне тебя страшно не хватало, – произнесла она в темноте. – А иногда казалось, будто у меня есть абсолютно все. Я и забыла, как это – знать, что у тебя все есть.
– А разве чувствовать нехватку чего-то – это ненормально?
– Думаю, что да, – ответила Нина. – Думаю, что нормально быть довольным тем, что ты имеешь.
– Это понятно, но я сейчас говорю о другом. Я говорю о том, что когда ты, например, кого-то любишь, совершенно нормально чувствовать, что тебе этого человека не хватает. Это даже хорошо.
Повисла тишина, а потом Нина сказала:
– По-моему, любовь не должна быть собственнической.
– И к чему это ты?
– К тому, чтоб ты знал.
– Чтобы знал твое мнение?
– Чтобы знал, что так не должно быть, – уточнила Нина.
– А по-моему, ты хочешь сказать вот что: мы можем любить друг друга, но уже не можем друг на друга притязать. А что если любовь как раз подразумевает эти притязания? Подразумевает, что можно друг на друга положиться. Подразумевает ответственность за того, кого любишь. Ты разве не читала “Маленького принца”?
– Читала, конечно.
– Лис говорит Маленькому принцу, что мы в ответе за тех, кого приручили.
Нина вздохнула.
– Ян, вот в этом-то, наверное, и дело. Я уже не хочу никого приручать. Я не могу нести ответственность за кого-либо, кроме себя.
– Ты все время передергиваешь! – воскликнул я. – Черт побери, да, разумеется, каждый отвечает за себя. Лис лишь имеет в виду, что любовь подразумевает заботу о другом.
– А по-моему, передергиваешь здесь ты. Заботиться о другом не значит притязать на него или воспринимать как свою собственность.
– Ладно. Тогда как на практике выглядит твоя несобственническая любовь?
– Да так, что я и дальше буду тебя любить, но позволю тебе делать все, что тебе захочется. Дам тебе свободу, чтобы ты мог развиваться. И ты поступишь точно так же.
Я не выдержал и снова потянулся к выключателю.
– Ты так и будешь то включать, то выключать свет? – возмутилась Нина. – В следующий раз хотя бы предупреждай, чтобы я успела закрыть глаза.
– Прости, я только хотел увидеть выражение лица моей девушки, когда она говорит, что даст мне свободу, чтобы я мог развиваться. Ты что, не слышишь, насколько фальшиво это звучит? Моя девушка должна быть рядом и поддерживать меня. На это я могу ответить тем же, но на свободу в отношениях не согласен.
– Вот то-то и оно, – сказала Нина.
– Что – оно?
– Собственническая любовь.
– Какая же это собственническая любовь, если я, блин, всего лишь хочу, чтобы мы были рядом и друг друга поддерживали?! Это же абсолютно нормально! Когда, например, у матери рождается ребенок, о какой свободе тут можно говорить?
– Ага, так ты у нас, значит, ребенок! Ну зашибись…
– Я не ребенок, я просто пытаюсь донести до тебя, что любовь – это обязательство, а не свобода. Или лучше объясни мне, почему я чувствую себя свободным, хотя мы вместе, и никакой другой свободы мне не нужно, а тебе, как выяснилось, свободы не хватает?
Нина глубоко вздохнула, а потом сама взялась за выключатель.
– Я уже очень устала, а эти разговоры все равно никуда не ведут, – сказала она, погасив свет в середине фразы.
Сначала мы просто лежали и дышали, а потом я спросил:
– Ну и как мне теперь заснуть, по-твоему?
– Не знаю. Посчитай овечек.
– Раз – два – три…
– Про себя.
– Нина…
– Ян, я не знаю. Что-то пошло не так.
– Что-то пошло не так, пока меня здесь не было? Ну, по крайней мере, мы знаем, что это не я все испортил.
– Ну, если тебе так будет легче…
Не будет. Вполне возможно, что-то пошло не так именно потому, что меня здесь не было. Пока я маялся в творческой резиденции в Братиславе, настоящая жизнь утекала у меня сквозь пальцы. Это избитый мотив в писательской судьбе, но жизнь в этом смысле гораздо менее разборчива, чем писатели.
И все-таки важнее было другое: я не слышал, что мне пытается сказать Нина.
* * *
Спустя пару дней мы встретились с ней в Праге. То ли мы плохо спланировали нашу встречу, то ли вообще ее не планировали. До отправления автобуса, на котором мы должны были ехать к родителям Нины, оставалось больше двух часов, поэтому мы пошли в ближайший кинотеатр и уселись в одном из залов.
По крайней мере, нам не нужно было разговаривать. Мы нацепили 3D-очки и смотрели на животных, обитающих на каком-то атолле недалеко от Мадагаскара[115]. Под видом документального фильма о природе нам показывали детское кино. Животных в нем озвучивал Олдржих Кайзер[116], и я вдруг почувствовал себя крайне неловко. В темноте пустого зала я повернулся к Нине – спросить взглядом, стоит ли нам это смотреть, – но она следила за происходящим на экране, и ее кожа отливала голубым. Я встал, якобы направляясь в туалет, но решил еще прогуляться по торговому центру. Когда я вернулся, старая черепаха на экране тянула толстую морщинистую шею, словно выглядывая меня. Я сразу представил себе ветерана на приеме у уролога.
Когда мы вышли из торгового центра и остановились на пешеходном переходе, мимо нас проехала съемочная машина Гугла. Может быть, мы до сих пор еще существуем на какой-нибудь карте. Два размытых лица, два тела, ждущие зеленого света, street photography в эпоху цифровой печали.
Даже в автобусе мы друг с другом не разговаривали. Я прислонился головой к стеклу и просто смотрел на то, что мелькало за окном. Нина вскоре надела наушники, оперлась затылком о подголовник и закрыла глаза.
Семейный праздник, на который мы приехали, должен был состояться только на следующий день. В обычной ситуации мы с Ниной сходили бы прогуляться, а потом поужинали с родителями. Но на этот раз настроения общаться ни у кого не было.
Раздраженный, я ушел наверх, в мансарду. За те пять лет, что мы встречались, комната Нины почти не изменилась. Нина здесь не жила, просто иногда приезжала сюда с ночевкой или проводила тут неделю на каникулах – слишком мало времени для того, чтобы приспосабливать комнату под себя. Это по-прежнему было жилье старшеклассницы, давно уже не дотягивающее до своей владелицы. Незаконченная картина на мольберте выглядела заброшенной, так же, как и мужской бюст на полке.
Вытянувшись на кровати, я глядел на скошенные стены. Я слышал, что Нина возится где-то внизу, и догадывался, что на этот раз спешить наверх она не будет.
Я встал, шагнул к окну, открыл его и высунулся наружу. Кроме освещенных окон соседних домов, больше ничего не было видно, но зато ледяной воздух стянул мне лицо и я немного пришел в себя. Я
