дабы иметь ее свежей и способной к действию — в решительный момент операции.
Как же надлежало использовать армейскую конницу в обстановке, сложившейся на фронте 9-й армии перед началом майского прорыва?
Операция прорыва была трудна и требовала больших усилий наступавших. Но раз прорыв осуществлен, то к месту прорыва должна быть брошена конница — для его развития. Только умелое использование прорыва может принести значительный результат. В силу этого командование, разрабатывая операцию прорыва, должно было заблаговременно сосредоточить к месту прорыва свою конницу — дабы бросить ее в нужную минуту для развития успеха. В такой операции чрезвычайно важно определить момент, когда конница должна и может быть брошена в прорыв. Ощутить этот момент в большинстве случаев может лишь старший командующий, суммирующий все данные о работе своих войск, положение противника и общее впечатление о протекающем бое. В таких условиях в операции прорыва временное подчинение конницы старшему войсковому начальнику являлось вполне целесообразным.
И в условиях майского наступления, решаясь осуществить прорыв, командарм-9 должен был объединить всю свою армейскую конницу, все четыре кавдивизии в руках такого энергичного кавалерийского военачальника, каковым был генерал Ф. А. Келлер, сосредоточив накануне наступления конницу в полупереходе от района 41-го и 11-го корпусов и, наконец, объединив под своим личным командованием всю ударную группу (41-й и 11-й армейские корпуса и армейская кавалерия), на которую возлагалась задача прорыва и развития последнего, для чего был необходим временный переезд командарма и его полевого штаба в район боевых действий — для личного руководства ударной группой. Только такая организация прорыва и такое руководство дали бы возможность 28 мая, когда был осуществлен прорыв на фронте 9-й армии, бросить всю многочисленную конницу для развития прорыва и преследования отступающего противника. При таких условиях, несомненно, результаты прорыва были бы еще более сокрушительны, — и австрийская армия генерала Пфланцера вряд ли могла бы увести свою артиллерию и избежать полного разгрома.
Здесь стоит отметить, что недооценка роли конницы как подвижного резерва в операциях прорыва во время Первой мировой войны
имела место не только в русской, но и в других армиях. Не избежало этих ошибок и немецкое высшее командование, причем во многих случаях сама возможность использования конницы как средства развития прорыва им не была предусмотрена.
Да простит нас читатель, что мы, иллюстрируя этот тезис, несколько оторвемся от предмета нашей работы. Крайне интересными в этом контексте являются австро-германские Горлицкий прорыв и прорыв у Люблина — Холма 16 июля 1915 г.
Для осуществления этих прорывов начиная с осени 1914 г. немцами было переброшено с Западного на Восточный фронт, помимо пехоты, 8 кавалерийских дивизий: в течение ноября — декабря 1914 г. — 5 и в течение февраля — марта 1915 г. — 3 кавдивизии. Эта конница в начале 1915 г. была сведена в четыре кавалерийских корпуса — 1, 5, 6-й кавкорпуса и кавкорпус графа Шметтова. Показательно, что все они были направлены на второстепенные участки Русского фронта, в районы Млавы, Сувалки, Мемель — Гумбинен, и ни одно из соединений не было брошено на главный ТВД, в район Горлицы — Тарнова, где должен был наноситься решительный удар.
Наступление у Горлицы — Тарнова началось (новый стиль) 1 мая, и 2 мая прорыв был осуществлен. К 6 мая прорыв Русского фронта достиг 160 км по фронту и 30 км в глубину.
Для того чтобы тактический успех, достигнутый немцами, дал стратегический результат, необходимо было с максимальной быстротой переправиться через р. Висл ока и энергичным продвижением отрезать русским войскам, находящимся перед 3-й австро-венгерской армией, пути отступления. Это можно было выполнить лишь конницей. Отсутствие последней в достаточном количестве дало возможность русским планомерно отходить и подготовить новую оборонительную позицию.
Не добившись решительных результатов, германцы, несмотря на начавшиеся военные действия на Итальянском фронте, продолжали наступление. Июньское наступление вновь было удачно — и Львов взят. Упорные слухи о начавшемся англо-французском наступлении не останавливают германцев, они настойчиво продолжают свое наступление, меняя лишь направление с востока на север — в пространство между реками Висла и Буг. 16 июля Русский фронт вторично был прорван. До 9 августа можно было ожидать крупных результатов, но и на этот раз наступление прекратилось — что позволило русским укрепиться и отойти в течение 35 дней на 300 км.
Почему же переброшенная в таком большом объеме с Западного фронта кавалерия не была сосредоточена и использована в качестве подвижного резерва для развития прорыва и использования успеха?
Вот что говорит по этому поводу генерал Лавинь-Дельвиль в «Revue militaire generate» (август 1920 г.), рассматривая труд Э. Фалькенгайна: «Быть может, Макензен не сознавал необходимость такого сосредоточения или был удержан от этого приказанием свыше, но, так или иначе, вина в этом падает на ген. Фалькенгайна, который, занимая высший пост в военном управлении, был ответственен за то или другое распределение войск на различных фронтах. Причину того, что кавалерия не была использована, следует искать в чем-нибудь другом: либо в недостаточной степени влияния высшего командования на некоторых подчиненных начальников, либо в ошибочности его взгляда на употребление кавалерии. Как бы то ни было, приходится заключить, что германское командование не вполне сознавало те задачи, которые способна была выполнить кавалерия. Из трех важнейших назначений крупных кавалерийских соединений: разведывание, образование завесы и развитие достигнутых успехов, германское командование, как показал опыт войны, находило возможным в некоторых случаях обходиться без первого из них, широко применять второе и не верило в возможность третьего».
Генерал Лавинь-Дельвиль намекает в этом случае, по-видимому, на то влияние и чрезмерную самостоятельность, которыми пользовался главнокомандующий германским Восточным фронтом генерал П. фон Гинденбург, «присвоивший» основную массу кавалерии Восточного фронта.
Аналогичный случай недооценки роли кавалерии можно привести и на Западном фронте — во время весеннего наступления в 1918 г.
Наступление началось 21 марта и к 27 марта достигло больших успехов. В течение 26–27 марта условия для действий конницы были благоприятны — она имела перед собой только кавалерийские и передовые пехотные части противника, так как главные силы пехоты, переброшенные в этот район, еще не успели высадиться. Однако к этому моменту на месте прорыва германцы не имели ни одной кавалерийской дивизии, так как все три кавалерийские дивизии, сохранившиеся у них к этому времени, находились на Восточном фронте, где их присутствие считалось более полезным.
Вот что говорит по поводу использования конницы в мартовском наступлении немцев фельдмаршал Д. Хейг: «Если бы немецкое командование имело в своем распоряжении только две или три хорошо обученные кав. дивизии, то немецкие конные части могли бы врезаться углом между французской армией. Появление германской конницы, без сомнения, осложнило бы нашу
