— А он говорит по–английски?
— Ну да, чуточку, но когда он говорит, его мало кто понимает. Я с ним общаюсь в основном по–китайски.
Я уставилась на Джейми.
— Ты что, знаешь китайский?
Он пожал плечами и с легкой улыбкой наклонил голову.
— Ну, вообще–то я знаю его примерно так же, как мистер Уиллоби знает английский. Правда, избытка других собеседников у него не наблюдается, вот ему и приходится мириться со мной.
Мое сердце выказало признаки возвращения к нормальному ритму. Я прислонилась к тележному борту и накинула капюшон, чтобы укрыться от моросящего дождя.
— А с чего это вдруг его зовут Уиллоби? — спросила я.
Мне было любопытно узнать о китайце, но еще интереснее понять что связывает с ним почтенного эдинбургского печатника. Но у меня пока не было уверенности в своем праве выспрашивать у Джейми подробности его жизни. В конце концов, я только, можно сказать вернулась с того света, во всяком случае из иного мира, и вряд ли могла требовать от Джейми немедленного отчета обо всех прожитых годах.
Джейми потер рукой переносицу.
— Ну да, конечно. Вообще–то его зовут И Тьен Чо. Он говорит это значит «Склоняющийся перед небом».
— Понятно, шотландцам этакое имечко не выговорить, — сообразила я, поскольку знала местных жителей и ничуть не была удивлена их нежеланием вдаваться в тонкости неведомого наречия.
Джейми с его способностью к языкам представлял собой генетическую аномалию.
Он улыбнулся, белые зубы блеснули в сгущавшейся темноте.
— Ну, не совсем так. Выговорить–то они, может быть, и выговорят, да только тогда получится слово, которое по–гэльски означает… короче говоря, грубое слово. Вот мне и показалось, что Уиллоби будет лучше.
— Понятно, — сказала я, решив, что допытываться насчет точного значения гэльского «грубого слова» сейчас, пожалуй, не стоит.
Я оглянулась через плечо — кажется, все было спокойно. Джейми заметил этот жест и, кивнув, поднялся.
— Да, теперь можно двигаться. Парни уже вернулись в трактир.
— А разве на обратном пути нам не придется идти мимо «Края света»? Или можно пробраться закоулками?
Признаться, ни тот ни другой вариант не радовал. Встречаться с пьяными драчунами не хотелось, но и ковылять в сумерках по грязным, заваленным мусором закоулкам Эдинбурга — тоже.
— Н–нет. Мы не будем возвращаться в печатную мастерскую. Я не видела его лица, но прозвучало это как–то натянуто, и меня опять уколола тревога. Видимо, у него есть жилье где–то в городе. Его каморка при типографии явно представляла собой нечто вроде монашеской кельи, но вдруг у него имеется целый дом — семейный дом? В печатной мастерской мы не успели толком поговорить ни о чем, кроме Брианны, и я не имела ни малейшего представления ни о том, чем он занимался все прошедшие двадцать лет, ни о том, чем занимается сейчас.
Успокаивало лишь то, что, увидев меня, Джейми обрадовался — и это мягко говоря. Что же до мрачной задумчивости, то она, скорее всего, была связана не со мной, а с его перебравшим приятелем.
Он склонился над бочкой и говорил что–то на китайском с шотландским акцентом. То были едва ли не самые странные и забавные звуки из когда–либо мною слышанных, что–то вроде писка настраиваемой волынки.
Что именно говорил Джейми, оставалось для меня загадкой, но мистер Уиллоби отвечал на это весьма бойко, перемежая мелодичное чириканье с хихиканьем и фырканьем. Наконец маленький китаец выбрался из бочки: его миниатюрная фигурка четко обрисовалась в свете дальнего уличного фонаря. Он с удивительной ловкостью спрыгнул с края бочки и тут же распростерся передо мной на земле.
Памятуя о том, что говорил Джейми насчет ног и всего такого, я быстро отступила на шаг, но Джейми успокаивающе положил мне руку на плечо.
— Все в порядке, англичаночка. Он всего лишь хочет извиниться за то, что ранее отнесся к тебе без должной почтительности.
— О да!
С сомнением посмотрев на мистера Уиллоби, бормотавшего что–то, уткнувшись лицом в землю, и понятия не имея, как мне следовало бы поступить в соответствии с правилами китайского этикета, я наклонилась и погладила его по голове. Очевидно, это интуитивное действие оказалось правильным, потому что он вскочил на ноги и кланялся мне до тех пор, пока потерявший терпение Джейми не велел ему остановиться. По завершении этих китайских церемоний мы направились назад, к Королевской Миле.
Здание, к которому прикол нас Джейми, скромно притулилось в маленьком тупике чуть выше церкви Пушечных Врат, примерно в Четверти мили над дворцом Холируд. Увидев светившиеся внизу, у ворот дворца, фонари, я слегка поежилась: на раннем, победном этапе карьеры Карла Стюарта мы прожили с ним в этом дворце почти пять недель. В его стенах умер дядя Джейми, Колум Маккензи.
На стук Джейми дверь открылась, и нее мысли о прошлом исчезли. Женщина, которая стояла, всматриваясь в нас со свечой в руке, была маленькой, темноволосой и элегантной. Увидев Джейми, она с радостным криком бросилась к нему и расцеловала в обе щеки. У меня оборвалось сердце, но потом я услышала, как Джейми назвал ее «мадам Жанна». По моему разумению, ни к жене, ни к любовнице так не обращаются.
Но все–таки было в этой женщине нечто, вызывавшее у меня беспокойство. По всей видимости, она была француженкой, но по–английски говорила хорошо, что, впрочем, не представляло собой ничего особенного для Эдинбурга, морского порта и вообще космополитического города. Платье ее при всей скромности фасона было ладно скроено и сшито из дорогого, тяжелого шелка, а пудры и румян на лице было куда больше, чем у обычной шотландской горожанки. Но беспокоило не это, а то, что смотрела она на меня с нескрываемой неприязнью.
— Месье Фрэзер, — сказала она, коснувшись плеча Джейми с собственническим видом, который мне вовсе не понравился, — можно мне переговорить с вами с глазу на глаз?
Джейми, передавший свой плащ быстро появившейся служанке, бросил на меня быстрый взгляд и сразу понял, что к чему.
— Конечно, мадам Жанна, — любезно ответил он и, протянув руку, привлек меня к себе. — Но сначала позвольте мне представить вам мою жену, мадам Фрэзер.
Мое сердце замерло на момент, потом забилось вновь так громко, что его стук был, наверное, слышен всем находившимся в маленькой прихожей. Джейми встретился со мной взглядом и улыбнулся, крепко сжав мои пальцы.
— Вашу… жену? — Трудно было сказать, какое чувство превалировало в выражении лица мадам Жанны — изумление или ужас — Но, месье Фрэзер… вы привели ее сюда? Я думала… женщина… этого уже более чем достаточно, чтобы оскорбить наших собственных jeune filles, молодых девушек. Это нехорошо… но чтобы жена…
