— И то и другое, — ответила я, и Джейми рассмеялся.
— Тогда иди сюда, — сказал он, отпуская мою руку и наклоняясь, чтобы откинуть одеяло.
Когда он скользнул под одеяло рядом со мной, я продолжала дрожать и жар его тела стал для меня сущим потрясением.
— Господи, да ты ничуточки не замерз! — вырвалось у меня, когда я, инстинктивно потянувшись навстречу теплу, прижалась к его груди.
Он неуверенно рассмеялся.
— Нет, не замерз. Наверное, я должен бояться, а?
Он нежно обнял меня, и я коснулась его груди, ощущая, как сотни крохотных бугорков гусиной кожи возникают под кончиками моих пальцев среди курчавых рыжих волос.
— Когда мы боялись друг друга раньше, в нашу свадебную ночь, — прошептала я, — ты держал меня за руки. Ты сказал, что будет легче, если мы соприкоснемся.
Кончиком пальца я нащупала его сосок, и Джейми издал слабое восклицание.
— Да, говорил, — выдохнул он. — Господи, коснись меня снова, вот так…
Неожиданно он сильнее прижал меня к себе.
— Коснись меня, — снова тихо попросил он, — и позволь мне коснуться тебя, моя англичаночка.
Его рука заскользила по моему телу, и моя грудь оказалась в его ладони. Я продолжала дрожать, но теперь дрожал и Джейми.
— Когда мы поженились, — прошептал он, обдавая мою щеку теплым дыханием, — и я увидел тебя там, такую красивую в белом платье, Я ни о чем не мог думать, кроме как о том, что, когда мы останемся наедине, я смогу разобрать твои кружева и ты, нагая, окажешься рядом со мной в постели.
— А сейчас ты хочешь меня? — прошептала я и поцеловала загорелую плоть в ложбинке над ключицей.
Кожа была солоноватой, волосы пахли древесным дымом, в целом же от него исходил возбуждающий запах настоящего мужчины.
Ответом стало резкое движение, заставившее меня ощутить животом прикосновение затвердевшего мужского начала.
Страх и желание прижали меня к нему. Груди мои набухли от возбуждения, жар в промежности побуждал открыть себя для него. Но таким же сильным, как страсть, было простое желание принадлежать ему, дать ему возможность полностью овладеть мною, чтобы я, забывшись, избавилась от своих сомнений.
Дрожь в руках, сжимавших мои ягодицы, непроизвольное подергивание его бедер — все выдавало желание, и я мысленно призывала его сделать это со мной поскорее, не церемонясь и не деликатничая. Но произнести это вслух было невозможно, и на его лице читались похожие мысли. Для того чтобы подобные слова могли прозвучать между нами, было слишком рано — и слишком поздно.
Однако у нас имелся другой, свой язык, и мое тело сразу вспомнило его. Обхватив и сжав его ягодицы, так же как он сжимал мои, я страстно подалась к нему, подставляя губы для поцелуя в тот же самый момент, когда он резко наклонился, чтобы поцеловать меня.
И в результате я так основательно приложилась носом к его лбу, что у меня вышибло слезу. Я откатилась от него, пискнув и ухватившись за лицо.
— Ой!
— Господи, Клэр, я сделал тебе больно?
Сморгну в слезы, я увидела его встревоженное лицо, склонившееся надо мной.
— Нет, — жалобно сказала я. — Только мне кажется, что у меня сломан нос.
— Вовсе не сломан. — Он осторожно погладил мою переносицу. — Когда нос ломается, раздается противный хруст, да и кровь течет, как из зарезанной свиньи. Все в порядке.
Я осторожно потрогала под ноздрями, но он был прав. Крови не было и в помине, да и боль быстро прошла. Поняв это, я одновременно поняла и другое: что он лежит на мне и его затвердевшая плоть почти касается меня.
Ни он, ни я не шевелились, только дышали. Потом его грудь расширилась, когда он глубоко вздохнул, протянул руку и, замкнув в хватку своих пальцев оба моих запястья, поднял их над головой, так что мое тело беспомощно изогнулось под ним.
— Дай мне свои губы, англичаночка, — прошептал Джейми, склоняясь ко мне.
Его голова загородила свечу, и, когда его губы коснулись моих, я не видела ничего, кроме смутного свечения и темноты его плоти. Прикосновение, сначала нежное, становилось все более настойчивым и жарким. Слегка охнув, я открылась ему; его язык искал мой.
Я укусила его за губу, и он удивленно вздрогнул.
— Джейми, — прошептала я прямо в его губы, отделенные от моих лишь теплым дыханием. — Джейми!
И это было все, что я могла сказать, ибо мои бедра подались навстречу его желанию, а потом снова и снова. Я повернула голову и впилась зубами в его плечо.
Джейми издал горловой звук и вошел в меня, глубоко и с силой. Изгибаясь под ним, я вскрикнула, как девственница в свою первую ночь.
— Не останавливайся! — вырвалось у меня. — Ради бога, не останавливайся!
Его тело услышало меня и ответило на том же языке: он сильнее стиснул мои запястья, а его толчки сделались еще неистовее, еще мощнее, всякий раз проникая в самую глубь моего лона.
Потом он выпустил мои руки, упал на меня, придавив своей тяжестью к постели, и крепко сжал мои бедра, удерживая меня неподвижной.
Я пискнула, завертелась под ним, и он укусил меня в шею.
— Лежи смирно, — сказал он мне на ухо.
Я послушалась по той простой причине, что не могла и шелохнуться. Мы прижимались друг к другу так тесно, что, дрожа, не могли разобрать, чья это дрожь, а чувствуя биение сердца о ребра, я не знала, мое это сердце или его.
Так продолжалось, пока его движения в моем лоне не пробудили во мне конвульсию, и я, лежа под ним, почувствовала, как мои спазмы вызывают в нем отклик, побуждая присоединиться ко мне.
Тяжело дыша, Джейми приподнялся на обеих руках, выгнув спину и откинув голову. Глаза его были закрыты. Очень медленно он наклонил голову, открыл глаза и посмотрел на меня с невыразимой нежностью. Его щека в свете свечи поблескивала от влаги — может быть, от пота, а может быть, и от слез.
— О Клэр, — прошептал Джейми. — О господи, Клэр.
Все его тело содрогнулось, из горла вырвался похожий на рыдание стон, волосы упали на лицо, и его семя излилось в меня так, что каждое содрогание пребывающей во мне плоти рождало глубинный отклик всего моего существа.
Когда все кончилось, Джейми некоторое время удерживал себя надо мной, неподвижный, как камень, а потом не упал, но бережно опустился на меня и, расслабившись, замер.
Наконец я пошевелилась, выходя из глубокого ступора удовлетворения, и приложила руку к его груди, ощущая медленное, мощное биение сердца.
— Сдается мне, это похоже на езду на велосипеде, — прошептала я.
Моя голова мирно покоилась в изгибе его плеча, пальцы лениво играли с рыже–золотистыми курчавыми волосами, которыми густо поросла его грудь.
