Нет, думаю, нет. Ты слушал «Би-би-си»? Война окончена.
Через две минуты пришло очередное известие: «Свингер» вовлечена в перестрелку в пяти километрах от нас.
На горизонте светился Багдад. В первый раз за месяц это были не сполохи бомбежки и пожара, а зарево электрического освещения.
Три недели мы крутились вокруг города и только утром наконец в него вошли.
Наши машины выстроились в линию для заправки. Вспомнив про пленного, спящего в «Хаммере», разбудил его и сказал, что пришло время идти.
Складское помещение рядом с бензонасосами использовалось военной полицией в качестве места заключения иракских пленных. В коридоре за столом сидел сержант. Пистолет за поясом, наручники, дубинка и перцовый аэрозоль.
— Лейтенант Сэмюэль, мы подобрали этого чувака рядом с Баакубой несколько часов назад
Сержант подпрыгнул:
— Боже мой, сэр, это пленный? Я думал, он ваш переводчик или типа того.
Его рука потянулась к пистолету.
— Расслабьтесь. Он всю ночь был со мной.
Появились два морских пехотинца, схватили его за локти и повели в глубь коридора. Он обернулся.
— Салам, Ахмед, — сказал ему. — Надеюсь, ты найдешь своих дочерей.
Архитектура Багдада очень сильно напоминала сталинскую: грубая простота и однообразие, только вместо серого все было коричневым.
Нашим пунктом назначения был район шиитских трущоб в северной части Багдада.
Не прошло и дня после крушения старого режима, а изображения, статуи и так далее усатого вождя кучами валялись на улицах города. США провозгласили немедленный снос памятников и уничтожение всех изображений бывшего лидера. Американцы санкционировали переименование Международного аэропорта Саддама в Багдадский международный аэропорт и изменили название «Саддам Сити» в «Садр Сити». Мудрость людей, подобравших такое название, нас искренне удивила.
Мы искренне радовались прибытию в наш новый дом. На здании была табличка: «Иракская государственная табачная компания». На территории завода располагались высокие башенные здания, предназначенные для офисных работников, и четыре складских помещения.
Над цементной стеной, окольцовывающей завод, еще была намотана и колючая проволока. Внутри же были деревья, маленький сад, а теперь и сотни морских пехотинцев, раскинувшие свой палаточный лагерь.
За стеной — анархический город и пять миллионов иракцев. На крыше одного из офисных зданий расположились снайперы спецназа ВМС. У них был приказ: стрелять в каждого иракца с оружием в руках. И они открывали огонь каждые несколько минут. Днем и ночью.
Предполагалось, что мы начнем патрулировать «Садр Сити» завтра.
Площадь города — четыреста квадратных километров, население — более пяти миллионов человек. Багдад больше Чикаго, Бостона, Атланты или Далласа. Аккуратно окольцевал на карте зону патрулирования нашего батальона синим маркером: двадцать кварталов в северной части Тигра — самая густонаселенная часть города.
На следующее утро наше патрулирование отменили — зона патрулирования разведывательного уже изменилась. Завтра мы покинем сигаретную фабрику.
Мы выехали из Багдада, колеса опять крутили на север, в наш новый штаб: здание детской больницы в нескольких километрах от города. Толпы ликующих людей праздновали свое возвращение домой после нескольких недель отсутствия, вызванных угрозой бомбежки. Иракцы махали руками с кузовов грузовиков-самосвалов и крыш легковых машин. Морские пехотинцы сигналили и махали руками в ответ. Искренне удивлялся размаху города и количеству людей, обитающих в нем.
— Можешь себе представить, что бы было, если бы все эти люди решили на нас ополчиться? — спросил я Уинна.
— Подожди пару месяцев, и если наша деятельность не совпадет с их ожиданиями, они так и сделают, — ответил сержант уверенно.
Мы въехали в детскую больницу несколькими минутами позже полудня.
Каждая рота заняла помещения, в которых раньше располагались палаты, а штаб батальона занял, кто бы сомневался, то здание, где раньше находилась администрация больницы. На полу каждой палаты были кучи разбитых бутылок, шприцов и тонны разной бумаги. Мебели не осталось; даже щитки переключателей были выдраны из стен. Мои морпехи ели, устроившись прямо на полу. Тоже сел на пол, присоединившись к своему взводу.
— Сэр, как вы думаете будут разворачиваться события? — озвучили вопрос, который, я знал, существовал в мыслях каждого из солдат. Все оторвались от еды и молча смотрели на меня.
— Слишком рано делать выводы, но скажу, что произойдет в соответствии с моими надеждами. Надеюсь, мы наконец перестанем наматывать круги и за нами закрепят сектор патрулирования. Надеюсь, мы будем патрулировать этот сектор день за днем. Сейчас местные не имеют ни малейшего понятия, что значит демократия. Им нужна чистая вода. Они должны знать: их не застрелят посреди ночи. Люди ставят свои деньги на коня, который выглядит победителем. Ми должны убедить их, что мы победители.
— Какая еще вероятность существует, сэр? Бьюсь об заклад, мы как раз продолжаем кружить и раздавать обещания, которые не сможем выполнить, а потом обычные люди начнут видеть в нас оккупантов, а не освободителей. Очень скоро никто не захочет видеть нас здесь, и на нашей родине у хреновых либералов начнутся трудности, а потом мы получим второй Вьетнам. Но только мы будем не в книжках о нем читать, а вариться в нем.
— У меня как-то более оптимистичные взгляды, — ответил я. — Это не Вьетнам — у солдат, с которыми мы сражаемся, нет сверхмощной поддержки и безопасного района, куда они могут скрыться.
— Сэр, собираюсь убрать из колоды вашу крапленую карту, — перебил меня Хеллер. — Со всем уважением к вам, думаю, вы ошибаетесь. — Он наклонился ко мне и продолжал, как бы тыкая в меня своей тонкой сигарой: — Партизанские войны не ведутся из безопасных районов и необязательно имеют подкрепление в лице солдат братских держав. Они вызревают в головах, а потом выплескиваются наружу. — Он покрутил сигарой у виска. — Если люди сами для себя ничего не хотят, как мы можем им что-нибудь навязывать? Это точно будет Вьетнам. Мы уйдем, а Ирак станет хуже, чем был тогда, когда мы первые постучались в его хренову дверь.
— От кого ждать самых больших проблем? — спросил.
— От парней твоего возраста, — ответил мне Хеллер. — Они ненавидят нас. Хотят убить. У них на лице написано.
С ним согласился. Все люди моложе восемнадцати были рады нас видеть. Женщины нас приветствовали возгласами одобрения. Мужчины старше пятидесяти пяти или около того одобрительно кивали головами. Но вот те, кто был моложе их,
