большие душистые клоки сена и отправлять их в рот сильным шершавым языком. Я смотрел на нее, и у меня в душе вдруг заиграл оргáн, да не какой-нибудь консерваторский, а могучий инструмент, сверкающие трубы которого уходят в сумрак под сводами собора. Я вошел в сарай, закрыл за собой дверь и сел на солому в углу. Сколько времени я ждал этой минуты! И намеревался насладиться ею сполна.
Корова превратилась в живой скелет – ее красивая шоколадно-серебристая шкура была вся в буграх и выступах костей. Вымя, прежде такое гордое, болталось между ногами, как смятый мешочек. Она дрожала от слабости, но глаза ее смотрели ясно, ела с неторопливой жадностью, и я уже не сомневался, что скоро она снова станет прежней.
Кроме нас, в сарае никого не было, и время от времени Земляничка поворачивала ко мне голову и внимательно смотрела на меня, ни на секунду не переставая двигать челюстями. Этот взгляд казался дружеским. По правде говоря, я не удивился бы, если бы она мне подмигнула.
Уж не знаю, сколько времени я просидел так, но каждая секунда была радостью. Мне довольно долго пришлось свыкаться с мыслью, что это происходит наяву, а не во сне. Глотала она без всяких усилий, слюна у нее не пенилась, дыхание было ровным и спокойным. Когда я наконец вышел и закрыл за собой дверь, кафедральный оргáн гремел в полную мощь, и ликующие звуки отражались от сводов собора.
Поправлялась Земляничка не по дням, а по часам. Когда я увидел ее три недели спустя, кости спрятались под мышцами и жиром, шерсть глянцевито блестела и, что самое важное, великолепное вымя было туго наполнено и четыре аккуратных соска гордо торчали по углам.
Я был очень доволен собой, но беспристрастная оценка случившегося показывает одно: с самого начала и до конца я громоздил ошибку на ошибку. Мне следовало бы как можно раньше вскрыть абсцесс скальпелем, добравшись до него через рот. Но тогда я просто не знал, как это сделать. Позднее я вскрывал сотни таких абсцессов, привязывая скальпель к пальцам и вводя руку через зевник. Операция довольно героическая, так как ни коровам, ни быкам это, естественно, не нравилось и у них возникало поползновение плюхаться на пол именно в тот момент, когда моя рука почти по плечо уходила в гортань. Я прямо-таки напрашивался на перелом.
Когда я рассказываю про это современным молодым ветеринарам, они смотрят на меня с недоумением, поскольку такие абсцессы чаще всего имеют туберкулезное происхождение и наблюдаются теперь редко. Но, полагаю, мои сверстники задумчиво улыбнутся собственным воспоминаниям.
При заглоточной операции выздоровление бывало быстрым и эффектным, и я успел получить свою долю этих маленьких триумфов. Но ни один из них не доставил мне такой радости, как операция, которую я сделал не с той стороны.
После выздоровления Землянички прошло несколько недель, и я сидел в кухне Рэддов на своем обычном месте, окруженный всей семьей. Только на этот раз я против обыкновения не сыпал перлами мудрости, потому что пытался справиться с яблочным пирогом миссис Рэдд. Я по опыту знал, что они восхитительны, но этот был особый, испеченный «для полдника» во время работы в поле. Я въедался в толстый ломоть, пока у меня не пересохло во рту. Без сомнения, где-то в глубине прятался яблочный слой, но я все еще до него не добрался. Говорить я не рисковал из опасения поперхнуться, а потому наступила неловкая тишина, и мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь ее нарушил. Сделала это миссис Рэдд.
– Мистер Хэрриот, – произнесла она с обычной спокойной деловитостью, – Дик хочет сказать вам одну вещь.
Дик откашлялся и сел прямее. Я вопросительно обернулся к нему. Щеки у меня все еще раздувались от упрямого пирога. Дик выглядел непривычно серьезным, и мне вдруг стало не по себе.
– Я вам вот что хочу сказать, – начал он. – У нас скоро серебряная свадьба, и мы думаем отпраздновать ее как следует. И приглашаем вас.
Я глотнул так судорожно, что чуть не подавился.
– Дик, миссис Рэдд, я вам очень благодарен. С радостью приду… Почту за честь.
Дик с достоинством наклонил голову, сохраняя торжественный вид. Явно это было еще не все.
– Вот и отлично. Думаю, вам понравится, потому что праздновать мы решили по-настоящему. Сняли зал в «Королевской голове» в Карсли.
– Вот это да!
– Мы с хозяйкой все обсудили. – Он расправил худые плечи и гордо откинул голову. – Будет горячий обед и музыка!
Злостный неплательщик
Время шло, голый костяк моих теоретических познаний мало-помалу одевался плотью личного опыта, и тут я осознал, что в ветеринарной практике есть сторона, о которой в учебниках не пишут. Денежная. Деньги всегда воздвигали стену между фермером и ветеринаром. По-моему, многие фермеры – возможно даже, на уровне подсознания – убеждены, что о своей скотине они знают больше кого бы то ни было и платить посторонним за лечение этой скотины – значит признать свое поражение.
Стена эта была источником многих неприятностей даже в те далекие дни, когда им приходилось платить врачам за лечение собственных болезней из своего кармана и когда не было бесплатной службы сельскохозяйственного развития и консультирования. Но положение в стократ ухудшилось теперь, когда на фоне вышеупомянутой службы, а также Государственной службы здравоохранения ветеринар безжалостно выделяется и обличается как единственный, кому приходится платить наличными.
Чаще всего фермеры проглатывают горькую пилюлю и вытаскивают чековые книжки, но некоторые – примерно десять процентов – прилагают все усилия, чтобы как-то увильнуть от этой необходимости.
У нас в Дарроуби имелись наши личные десять процентов – не очень сильный, но постоянный источник раздражения. Как помощник, я к финансовым делам отношения не имел, да и Зигфрида они, как правило, особенно не занимали, кроме времени, когда рассылались счета за квартал. Вот тогда он начинал лезть на стенку.
Мисс Харботтл, наша секретарша, педантично представляла ему оплаченные и неоплаченные счета аккуратной стопкой, и тут начиналось! Он проглядывал их поочередно, и было жутко наблюдать, как у него неуклонно поднимается давление.
Как-то вечером я застал его скорчившимся над письменным столом. Время шло к одиннадцати, а день у него выдался тяжелый. И сопротивляемость его была на нуле. Он внимательно прочитывал счет, прежде чем положить его на стопку слева от себя. Справа стопка была пониже, и если счет водворялся на нее, то это сопровождалось сердитым бурчанием, а время от времени бешеными взрывами.
– Нет, вы только представьте себе! – проворчал он, когда я вошел. – Генри Брансом… С тех пор как мы
