скота, и я не стал спрашивать, добился ли Дик займа в банке, или на нее ушли сбережения многих лет.
– Ага! Дает по семь галлонов, когда раздоится, а уж жирность – так самая высокая. Двоих моих прежних может заменить, и телята ее тоже будут кое-что стоить. – Он прошел вперед и провел ладонью по идеально ровной упитанной спине. – Имечко у нее в родословной записано – не выговоришь, так хозяйка назвала ее Земляничкой.
Стоя в этом убогом коровнике с булыжным полом, дощатыми перегородками и стенами из дикого камня, я понял, что гляжу не просто на корову, но на прародительницу элитного стада, на залог осуществления мечты Дика Рэдда.
Примерно через месяц он позвонил мне:
– Вы бы заехали поглядеть Земляничку. До сих пор ею нахвалиться нельзя было, в молоке хоть купайся, только вот сегодня утром она что-то поскучнела.
Вид у коровы был здоровый, и, когда я вошел к ней, она даже ела, но я заметил, что глотает она с некоторым напряжением. Температура у нее была нормальная, легкие чистые, но, стоя у ее головы, я уловил еле слышное похрипывание.
– У нее горло не в порядке, Дик, – сказал я. – Возможно, просто легкое воспаление, но не исключено, что там созревает небольшой абсцесс.
Я говорил спокойно, но на душе у меня было скверно. Заглоточный абсцесс, как я знал по своему ограниченному опыту, штука крайне неприятная. Добраться до него в глубине глотки невозможно, а если он сильно увеличится, то может затруднить дыхание. Пока мне везло – те, с которыми мне приходилось иметь дело, были либо небольшими и рассасывались, либо прорывались сами.
Я сделал инъекцию пронтозила и повернулся к Дику:
– Вот сюда, позади угла челюсти, ставьте горячие припарки, а потом хорошенько втирайте вот эту мазь. Возможно, он лопнет. Повторяйте три раза в день, не меньше.
Следующие десять дней шло типичное развитие абсцесса. Корова еще не была больна по-настоящему, но ела уже значительно хуже, худела и давала меньше молока. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, так как знал, что облегчение может наступить, только если абсцесс прорвется, а от разных инъекций, которые я ей делаю, большого толку не будет. Время шло, эта чертова штука все зрела и зрела, но не лопалась.
Зигфрид как раз тогда уехал на конференцию специалистов по лошадям, которая должна была продлиться неделю. Несколько дней я работал буквально с утра до утра, и у меня не хватало времени даже подумать про корову Дика, но затем он спозаранку приехал ко мне на своем велосипеде. Вид у него был, по обыкновению, бодрый, но в глазах пряталась тревога.
– Вы бы съездили поглядеть Земляничку. За последние три дня ей что-то совсем худо стало. Не нравится мне, как она выглядит.
Я тут же сел в машину и был в коровнике, когда Дик не проехал еще и половины пути. Едва взглянув на Земляничку, я остановился как вкопанный и у меня пересохло во рту. От былой призовой коровы в буквальном смысле слова остались только кожа да кости. Она невероятно исхудала и превратилась в обтянутый шкурой скелет. Ее хриплое дыхание было слышно в самых дальних углах коровника, и при каждом выдохе морда словно подпухала. Такого я еще никогда прежде не видел. Полные ужаса глаза тупо смотрели в стену. Иногда она мучительно кашляла, и изо рта у нее нитками повисала слюна.
Наверное, я простоял так очень долго, потому что очнуться меня заставил угрюмый голос Дика:
– Сущим пугалом стала, почище всех остальных.
У меня похолодело внутри.
– Черт, я никак не ожидал, что она дойдет до такого состояния. Я просто глазам своим не верю.
– Да ведь оно как-то разом произошло. В жизни не видел, чтобы корова так быстро изменилась.
– Абсцесс, несомненно, совсем созрел, – сказал я. – У нее же затруднено дыхание… – Я не договорил: ноги у коровы задрожали, и мне показалось, что она вот-вот рухнет на пол. Я кинулся к машине и достал банку с припарками. – Наложим их ей на шею. Может быть, тогда он вскроется.
Когда мы наложили припарку, я поглядел на Дика:
– Думаю, сегодня вечером все кончится. Не может же он не прорваться.
– А нет, так завтра она протянет ноги, – буркнул он. Наверное, вид у меня стал очень жалким, потому что он внезапно улыбнулся своей бодрой улыбкой. – Да не принимайте вы к сердцу! Вы ведь сделали все, что можно.
Только я-то не был так уж в этом уверен. У машины меня ждала миссис Рэдд. Она как раз пекла хлеб на неделю и вложила мне в руку булку. На душе у меня стало совсем скверно.
Земляничка: операция
Сидя вечером в гостиной Скелдейл-хауса, я предавался грустным размышлениям. Зигфрид еще не вернулся, мне не у кого было спросить совета, и я совершенно не представлял, что буду делать с коровой Дика утром. Когда я лег спать, решение было принято: если облегчение не наступит, придется взять скальпель и добираться до абсцесса снаружи.
Я знал его точное место, но он лежал за толщей мышц, а на пути к нему находились такие жуткие вещи, как сонная артерия и яремная вена. Я пытался забыть про них, но они снились мне всю ночь напролет – огромные пульсирующие трубы, бесценное содержимое которых грозило вот-вот прорваться сквозь тонкие стенки. Я проснулся в шесть, целый час тоскливо созерцал потолок и вдруг почувствовал, что больше не выдержу. Я торопливо оделся и поехал на ферму, даже не умывшись и не побрившись.
Опасливо проскользнув в коровник, я с ужасом увидел, что стойло Землянички пусто. Значит, все. Пала. Ведь уже вчера было видно, что она вряд ли протянет ночь.
Я повернулся, и тут меня с крыльца окликнул Дик:
– Я ее перевел в сарай по ту сторону двора. Думал, там ей удобнее будет.
Я кинулся через мощеный двор и еще до того, как Дик открыл дверь сарая, услышал мучительное хриплое дыхание. У Землянички уже не было сил стоять – переход через двор окончательно ее доконал, и теперь она лежала на груди, вытянув голову вперед. Ноздри ее были раздуты, глаза остекленели, щеки вздувались в борьбе за каждый вздох.
Но она была жива! Я почувствовал огромное облегчение, и оно подстегнуло меня, развеяло мои колебания.
– Дик, – сказал я, – вашу корову необходимо оперировать. Он явно не успеет прорваться. Значит, теперь или никогда. Но я обязан предупредить вас об одном: мне придется вскрывать его из-под челюсти. Я никогда этого раньше не делал, и
