— Вот ответ, достойный мужчины, и, если он будет подкреплен столь же достойными делами, мы не станем нескромно доискиваться поводов и причин. В морском бою от командира зависит все, потому что, если он верен своему долгу и подает достойный пример, матросы не знают страха! Выбирайте себе место у любого орудия, и мы собьем спесь со слуг Людовика независимо от того, сделаем ли мы это как англичане или только как защитники Семи Провинций.
Миндерт спустился на шканцы, аккуратно повесил сюртук на шпиль, снял парик, повязал голову платком и, повыше поддернув штаны на помочах, повернулся к пушкам, с решимостью, показывавшей, что отдачи при выстреле он, во всяком случае, не боится.
Олдермен ван Беверут был достаточно известен в колонии, и почти все моряки, часто бывавшие в том славном городе, где он занимал пост в городском совете, хорошо знали его. Многие из них родились здесь, в колонии, и присутствие олдермена подняло их дух; одни невольно поддались его ободряющему примеру, другие стали меньше говорить об опасности, видя, как невозмутим этот богач, хотя ему, быть может, больше других жалко расставаться с жизнью. Как бы то ни было, олдермена встретили приветственными возгласами, на которые он ответил краткой, но выразительной речью, призвав своих соратников повиноваться долгу и хорошенько проучить французов, чтобы впредь им неповадно было соваться к этим берегам; вместе с тем он благоразумно воздержался от общих фраз о королеве и отечестве, не считая себя справедливым судьей в этом вопросе.
— Пусть каждый черпает мужество в том, что всего ближе его убеждениям и взглядам, — заключил он, подражая Ганнибалу и Сципионуnote 181, ибо это самый верный и простой способ пробудить в себе дух стойкости. У меня лично довольно причин для того, чтобы драться с французами; и я убежден, что каждый из вас может найти достаточно оснований для того, чтобы сражаться верой и правдой. Кредиторы и взыскания! Что сталось бы с самой солидной фирмой в колонии, если бы глава ее был взят в плен и доставлен под стражей в Брест или Лориан! Это могло бы разорить весь город. Я не хотел оскорбить этим ваш патриотизм, но не сомневаюсь, что вы, как и я, полны решимости драться до конца; общая цель объединяет всех нас, подобно тому как все, что касается торговли, может повлиять на благоденствие и процветание всего общества.
Закончив свое обращение столь уместным упоминанием о благе общества, достойный бюргер громко откашлялся и вновь погрузился в обычное молчание, очень довольный собой. И если в своей речи Миндерт слишком много внимания уделил своим собственным интересам, то читатель не должен забывать, что только благодаря такой личной инициативе и процветает торговля во всем мире.
Моряки слушали олдермена, не понимая ни слова, но с восхищением, — им казалось, что он как нельзя более удачно выражает их собственные мысли.
— Перед вами враги, и вы знаете свой долг! — крикнул Ладлоу звонким голосом, обходя команду крейсера и разговаривая с матросами тем уверенным, исполненным твердости голосом, который в опасные минуты доходит до самого сердца. — Не скрою, сил у вас меньше, чем мне бы хотелось, но чем грознее опасность, тем отважнее настоящий моряк. Этот флаг не прибит гвоздями к мачте. Когда я умру, можете спустить его, но пока я жив, друзья, он будет гордо развеваться над крейсером. Крикнем же «ура», чтобы показать свое мужество, а все остальное пусть скажут пушки.
Матросы ответили ему громким «ура» во всю силу своих легких, а Трисель, обращаясь к молодому, беззаботному гардемарину, которого даже в минуту опасности радовал дружный крик, заметил, что ему редко доводилось слышать лучший образец морского красноречия, чем та речь, которую минуту назад сказал капитан: это было сказано «крепко и по-джентльменски».
Глава XXX
А вы во мне нашли такого друга,
Который помышляет лишь о том,
Чем отплатить вам за любовь.
Ш е к с п и р. Конец — делу венец
Судно, появившееся так некстати, когда на английском крейсере было мало людей, рыскало среди островов Карибского моря в поисках приключений, вроде того, какое ему теперь и подвернулось.
Оно называлось «Прекрасная Фонтанж», и его капитан, молодой человек двадцати двух лет, был уже хорошо известен в фешенебельных салонах Марэ и на Рю Бас де Рамнар как один из самых веселых и приятных завсегдатаев этих мест. Знатность и влияние в Версале помогли молодому кавалеру Дюмону де ла Рошфору стать капитаном, хотя ни по опыту, ни по своим заслугам он не мог на это претендовать. Врачи предписали его матери, близкой родственнице одной из придворных красавиц, морские купания, дабы предотвратить возможные последствия от укуса бешеной болонки.
Приехав на побережье, она стала каждый день писать длинные письма о море своим друзьям, чье знакомство с этой стихией ограничивалось ежедневным созерцанием нескольких канав и прудов, кишащих карпами, да изредка — посещением полноводных плесов Сены, и, между прочим, поклялась посвятить своего младшего сына служению Нептуну. В надлежащее время, одержимая этими поэтическими бреднями, она добилась того, что юный кавалер был своевременно зачислен во флот, а вскоре, получая повышение за повышением, вне очереди стал капитаном корветаnote 182, о котором здесь идет речь, и был послан в Вест-Индию, дабы стяжать славу себе и своему отечеству.
Кавалер Дюмон де ла Рошфор был храбр, но храбрость эта не имела ничего общего с выдержкой и самообладанием моряка. Вообще-то это был живой, веселый, беззаботный, разбитной и жизнерадостный юноша. Был он горд, как и подобает благородному человеку, и из гордости, к несчастью для вверенного ему корвета, презирал ту бессмысленную, на первый взгляд, морскую выучку, которая теперь была так необходима капитану «Прекрасной Фонтанж». Он блестяще танцевал, с очаровательной любезностью принимал у себя в каюте гостей и стал причиной смерти одного отличного моряка; оступившись, этот матрос упал за борт, а капитан бросился спасать его, сам не умея плавать, и из-за этой горячности команда вынуждена была оставить матроса на произвол судьбы и спасать своего капитана. Он писал очень милые сонеты и имел некоторое понятие о новейшей философии, которая тогда еще только готовилась озарить мир; однако такелаж судна и условия математической задачи в равной мере были для него лабиринтом, из которого он никогда не мог выбраться.
К счастью для всего экипажа, на «Прекрасной Фонтанж» был один офицер, уроженец Булони, достаточно разбиравшийся в морском деле, чтобы вести судно заданным курсом и удерживать капитана от безрассудных выходок. Судно было хорошей конструкции, красивое, с легким, стройным такелажем и славилось своей быстроходностью. У него был один-единственный недостаток: подобно своему капитану, оно не имело достаточной солидности, чтобы противостоять превратностям и опасностям той бурной стихии, для которой было предназначено.
