нам тоже кажутся странными и даже отвратительными. Но так ли уж важно, что мы не нравимся друг другу внешностью, обычаями и поступками? У Эллери и иртха изначально разные пути, не зависящие от нашего желания. Хочешь ты того или нет, но существование тёмного народа никоим образом не зависит от вас и наоборот. Нас вообще ничто не связывает… — тут Шара улыбнулась. — Кроме меня…
Последние слова орчихи вновь вернули мысли Галадриэли к той мерзости, что ей довелось увидеть в Зеркале. Почему-то эта картина глубоко впечаталась в память, засела занозой. И прокручивая видение снова и снова, Галадриэль постепенно убеждалась: это невероятное, невозможное существо — не только плод извращённого противоестественного союза орчихи и пленного эльфа, а и вправду потомок древних и славных домов Валинора и Дориата. А значит, было всё: и Майя Мелиан, и один из сынов буйного Феанора, да и сама она, Артанис Нэрвэндэ — дальняя родня…
— Я понимаю, что теперь, когда Средиземье охвачено войной, этот разговор неуместен, но подумай: не было ли ваше отвращение к иртха в прежние, давно минувшие времена единственной причиной их истребления? Тогда, в самом начале, когда вы только-только пришли в Сирые Земли? Когда нашим народам ещё нечего было делить? Впрочем, наверное, более всего этот счёт надлежит выставить для оплаты Оромэ и его своре… Вас-то тогда ещё не было.
— А теперь послушай меня, — тихо и грозно заговорила прекрасная Владычица Квэтлориэна, сцепив пальцы, точно сдерживая ярость: — Я ещё помню, что такое орочьи набеги. Точно звери, бросались они на нас, немногочисленных пришельцев с Запада. Их были сотни, тысячи… им было чуждо не только благородство, но и даже обыкновенная жалость, знакомая каждому живому существу… Ты говоришь: мы просто по-разному смотрим на мир… Но мы сражались с созданиями Тьмы не потому, что считали их отвратительными, а потому, что иначе мы бы просто не выжили! Поверь — на моих руках нет крови, пролитой для забавы!
— В эти земли, — голос Галадриэли сделался печален, — меня привела не ненависть к Морготу и его тварям, а любовь к своим братьям. Они дали опрометчивую клятву, вторя Феанору и его сыновьям… Тогда я уже знала, что их коснётся проклятье Валар, но я… я всё равно пошла вслед за ними, добровольно приняв жребий нольдор, думая о них, а не о себе… — тут Владычица невесело усмехнулась.
— Мне и ныне нет дороги на Запад, я связана с этой землёй и успела полюбить её за долгие века. Я потеряла здесь моего любимого брата: он погиб оттого, что сдержал данную им клятву помощи, отправившись за Звёздным Камнем. Я последняя из пришедших с Запада, кто остался в живых. И лишь теперь, наверное, я понимаю, что виной всем нашим горестям был не столько Моргот, сколько Камни Феанора… — Шаре показалось, что Галадриэль сама испугалась только что произнесённых ею слов: она метнула в сторону орчихи быстрый взгляд и тут же отвела глаза. Казалось, странная гостья ничего не заметила.
— Я вижу, светлая княжна, что ты не стремишься любой ценой оправдать свой народ. Что ж, тогда я отвечу тебе: я тоже не в восторге от своего племени, есть много такого, что мне трудно им простить. Может быть, после этого тебе станет проще говорить со мной. Я не стремлюсь к признанию моего родства с тобой, но ведь и во мне течёт кровь нольдор, даже более того — кровь неистового Феанаро. Немного забавно — проклятая дважды: с одной стороны — жребий нольдор, а с другой — ненависть Квенди.
Шара старалась говорить это в шутку, но Галадриэль, к её огромному удивлению, всерьёз задумалась.
— Насчёт жребия нольдор можешь быть спокойна: мне кажется, что на тебя он не пал. Мой народ никогда не вступал в браки с другими расами, поэтому точнее сказать не могу, но… Думаю, что распространяется он лишь на чистокровных нольдор…
— Кого ты считаешь «чистокровным», Владычица? Себя и Финрода — наполовину тэлери? Или несчастного Феанаро, что был рождён от государя Финвэ и Тайли Мириэль?
— Что означает «Тайли»? — игнорируя едкое замечание орчихи, Владычица удивлённо вскинула брови, услышав незнакомое слово.
— Тайли — это первое имя прекрасной Мириэль Сэриндэ, похитившей сердце светлого короля нольдор. Это имя она носила до того, как попала в Валинор, ибо была из тех детей, что Валар забрали из Утумно и опоили напитком забвения в садах Ирмо…
— Замолчи! — светло-зелёные рукава одеяния Владычицы Лориэна плеснули точно крылья. — Этого не было! Там не было никаких детей!
— Были. — неожиданно жёстко бросила Шара. — И знаешь: они были там счастливы. Я знаю, что ты ответишь: «Враг обманул их, извратил их души…» Ты ведь всегда отвечаешь так в тех случаях, когда возразить больше нечего? Но эти дети были такими же, как и все другие дети Арты. Они считали Мелькора своим Учителем, верили ему и… любили. Заставить полюбить нельзя даже взрослого, а уж ребёнка — тем более…
— Откуда тебе ведомо это? — только и смогла вымолвить поражённая Галадриэль.
— Я помню. Ведь у меня — часть их крови, помнишь? И я точно так же потомок народа Отступника — Эллери Ахэ, как и рода Финвэ. Нелепая игра судьбы… Но прошу: не считай это лишь плодом моего воображения! Да будет тебе ведомо: вначале у меня были серьёзные причины сомневаться в правдивости своих видений. И тогда я решила расспросить того, кто видел или хотя бы мог видеть этих… существ своими глазами.
— Как можно видеть то, чего никогда не было? — насмешливо фыркнула Галадриэль. — Да и кто из ныне живущих мог поведать тебе о событиях Предначальной Эпохи? О временах Пробуждения эльфов?
Странный взгляд… Пустота и горькая насмешка. Такой реакции она не ожидала… что? Что там на уме у этой орчихи, да поглотит её Тьма!?
— Об этом ты могла бы спросить мага Митрандира… — негромко ответила Шара.
Владычица напряглась, побелели сплетённые пальцы.
— Ты… — больше она не могла вымолвить ни слова, лишь глаза пылали светом Дерев Валинора, точно хотели испепелить на месте странное, непонятное, невозможное существо, пришедшее из Тьмы.
— …но сделать это, увы, невозможно. Я слышала, как друзья оплакивали его гибель в Морийских копях. Но сейчас — не о том… Так вот, Митрандир мог бы рассказать тебе о Том, кто старше всех ныне живущих под звёздами…
Белый шёлк лица меж двух потоков золотых волос. От бесстрастного спокойствия Перворождённой не осталось и следа. Гнев и страх, запоздалое понимание… Память услужливо подкидывает образ: столб тёмного пламени, недолгий бой… Неестественно медленно падающее тело
