достойный ученик своего… Учителя! — последнее слово Галадриэль точно выплюнула, заставив орчиху вздрогнуть. — Он хорошо усвоил его уроки… Его чёрная воля разрушает всё, к чему Он прикасается, Его орды уничтожают на своём пути всё живое! Смерть и тлен поселились в захваченной Им башне, носившей некогда имя крепости Восходящего Солнца. Чёрные тучи застилают небо, и нет спасения этой истерзанной земле, зияющей ранами, что Он нанёс ей! Тьма, пришедшая с Востока, уже накрыла ненавидимый Им Гондор, край наследников Анариона. Всюду — вражьи шпионы, сеющие страх и недоверие… Знаешь, мне непонятно такое добро! — Глаза Владычицы Лориэна сверкали от гнева. Налетевший ветерок развевал её прекрасные волосы, а лицо сияло светом Амана. Грозен был её облик: Артанис Нэрвэндэ, светлой княжны нольдор, достойной наследницы дома Финвэ. И Шара отступила на шаг перед светлой мощью, вскидывая руки, чтобы защитить глаза от слепящего сияния.
— Мне тоже… — голос лучницы звучал по-прежнему на удивление спокойно, даже когда Артанис-Галадриэль приняла свой истинный облик. — Я понимаю твой гнев, о, дочь Финарфина! Но мне ведомо то, что сокрыто от тебя. Я видела того, кто сейчас сидит в Барад-Дуре и шлёт на битву неисчислимые рати; того, кто затопил тьмой и кровью всё Средиземье… Нет, я не имею в виду то, каков он теперь — я помню его совсем другим, поверь… — в голосе Шары явственно звенело отчаянье. — …то, каким он был тогда, во времена, называемые вами Эпохой Пробуждения. Он умел радоваться и любить, он смеялся и пел, творил и рассказывал чудесные истории. Да, он потерял всё, что было дорого его сердцу: Учителя, дом, Эллери Ахэ — всё то, чем жил. И ни ты, Владычица, ни я — хвала Тьме — не знаем, каково это для Майя, но… Боль всегда остаётся болью, что для Айнур, что для Старших, что для Младших — она знакома любому существу, имеющему сердце, но она не способна была сделать его таким… Я могла бы понять жажду мести, ненависть к Могуществам Арты, и любой связанный с этими чувствами отчаянный шаг. По крайней мере, поиск виноватых — это естественно. Но… я не знаю, как это объяснить… Он изменился целиком и полностью, до неузнаваемости. Тот, кого я помню, и тот, кому я присягала: это два разных существа, не имеющих друг с другом ничего общего! В нем самом нет ничего от прежнего Таирэна Ортхэннэра. Ты слышишь — ничего! А значит, кроме отчаянья, скорби и боли было что-то ещё; то, что ввергло в пучину злобы, алчности и бессердечия некогда юного и прекрасного Майа Гортхауэра. Как он стал тем, что он теперь? Что превратило его в Чёрный ужас Средиземья? В Саурона? Барлог не смог дать мне ответа…
Шара в изнеможении уронила голову на грудь. Бессильно повисли руки.
Молчала Галадриэль. Лишь лёгкий ветер шуршал золотыми листьями над её головой. Да и что бы могла сказать Дева Нольдор, Владычица Золотого Леса стоящей перед ней девчонке-орку, хранящей память бессчётных веков. Артанис стояла неподвижно, будто мраморная статуя искусной работы, но сомнения терзали её душу: слишком много знает эта орчиха, и многое из того можно знать, только увидев. Неужели было: и неведомый народ, и «добрый» Мелькор — заклятый Враг, Моргот; и тот, иной — ещё не Саурон, не Некромант, а просто — юный, счастливый, по-детски очарованный звёздами, цветами, звуками и запахами юного новорождённого мира? Но тотчас же поднялась в сердце волна застарелой боли: это Он заточил в подземелье и убил её брата… это Его Учитель отправил дух её деда в Чертоги Мандоса… и в битве с Ним пал Гил-Гэлад, последний из рода Финголфина! Нет ему прощения! Ни прощения, ни оправдания… У Бессмертных долгая память, и раны, нанесённые душе, у них не зарастают никогда…
Кажется, Шара поняла, какая буря бушевала сейчас в душе прекрасной эльфийской княжны, дочери Финарфина. Показное спокойствие не могло обмануть этих глаз, пронизывающих глубь времён. И девушка со вздохом опустила голову.
— Я чем-то ранила тебя? Прости, Владычица Артанис. Прости, что напомнила тебе о прошлом и сокрытой в нём боли. Будь моя воля, я бы искренне желала, чтобы всего этого никогда не было! Чтобы вновь возвратившись в Заморье, ты нашла бы там то, что потеряла под неприветливым солнцем Сумрачных Земель! Чтобы проклятие вашего рода больше не властно было над тобой и теми, кого ты любила… Прости… Я… я сейчас уйду. Я не стану тревожить твой покой…
Слёзы, навернувшиеся было на глаза Галадриэли, мгновенно высохли при последних словах Шары.
— Далеко ли? — иронично спросила она, видя, как орчиха поправляет плащ, собираясь уходить. — Ты что: всерьёз думаешь, что я позволю тебе уйти после того, как ты побывала в самом сердце Золотого Леса?
Присутствие духа полностью возвратилось к Владычице.
— Ты вправду считаешь, что тебя кто-то выпустит отсюда? Чтобы ты смогла передать Врагу всё, увиденное здесь? Видимо, ты недооцениваешь меня…
На по-орочьи смуглом лице Шары испуг сменился сначала удивлением, а под конец тирады — и вовсе досадливым равнодушием. Позабыв о самом существовании каких бы то ни было правил этикета, она уселась прямо на траву, скрестив ноги. Галадриэль без малейших признаков дружелюбия наблюдала за ней и никак не могла понять, что удерживает её подать знак стрелкам. А странная орчиха тем временем заговорила медленно и негромко, как говорят с непонятливыми детьми.
— Так, ладно. Нарушение законов гостеприимства я ещё могу понять: война и всё такое… Кроме того, моё присутствие тебя крайне раздражает и наводит на некоторые несвойственные тебе мысли, в основном, из разряда сомнений. Это ясно. Но почему бы тебе попросту не вышвырнуть меня вон?
— Гостеприимства? Не льсти себе! Да ни один орк никогда не будет гостем этих заповедных чертогов! — голос Галадриэли возвысился и зазвенел, подобно стали. — Да будет тебе известно: прошедшего тайными тропами Лориэна ждёт скорая и неотвратимая смерть. Ты правильно сказала — сейчас война. Даже друзья могут попасть сюда лишь с завязанными глазами, а уж враги… Как сама думаешь?
Короткий смешок орчихи заставил Владычицу опешить. Она смерила взглядом непочтительную гостью, и поняла: Шара тряслась от еле сдерживаемого смеха. Поймав на себе удивлённо-брезгливый взгляд Галадриэли, она поспешила объяснить причину веселья:
— Но… но ведь ты сама-то знаешь все эти ваши тайные тропы! — взмолилась Шара, глядя снизу вверх. Для этого ей пришлось запрокинуть голову: разница в росте между стоящей эльфийкой и сидящей на земле орчихой была более чем существенна. Заметив, что выражение лица хозяйки не изменилось ни на йоту, девушка быстро
