ЭПОПЕЯ УВЛЕЧЕНИЯ НОВОЙ НАУКОЙ
3 июня 1834 года издательница Бальзака госпожа Беше торопила автора с написанием третьей части «Сцен частной жизни». «Я недоволен, я огорчен тем, что делаю». Он чувствовал, что для полноты картины новая книга должна была быть в духе «Евгении Гранде».
В своем прекрасном исследовании «Бальзак и „Поиски Абсолюта“» Мадлен Фаржо показала, что к идее создания романа «об ученых, занятых разгадыванием тайны и вступающих в противоречие с природой», Бальзак подступался исподволь.
Он знакомился с трудами известных ученых, в числе которых особенно выделял Бернара Палисси (1510–1584). Этого человека, увлекавшегося изготовлением керамики, геологией, эмалями, первобытной историей и ботаникой, видного путешественника, создавшего кабинетный музей естественной истории, Бальзак считал едва ли не ясновидцем.
Другим источником стала для него сама жизнь, в частности, как считает Мадлен Фаржо, знакомство с Огюстом Думерком, сыном того самого Даниэля Думерка, который покровительствовал Бернару-Франсуа Бальзаку. Изобретение паровой машины оказало на Огюста такое сильное впечатление, что он всерьез решил осчастливить с ее помощью человечество, для чего свел знакомство с целой сворой всяческих изобретателей, которые довели его до полного разорения.
Задолго до того, в 1817–1818 годах, когда Бальзак переживал период «чердачной философии», в обществе горячо обсуждали один необычный судебный процесс. Некто Арсон пообещал заплатить огромную сумму польскому математику Вронскому, если тот сумеет добыть для него Абсолют.
Под «абсолютом» понимали тогда либо некую уникальную субстанцию, предмет изучения алхимии, либо, в духе учения Канта, «вещь в себе», независимую от априорной формы времени и пространства.
Арсон счел себя обманутым и отказался платить, однако Вронский поспешил напомнить своему нерадивому ученику о тех уроках математики и метафизики, которые он успел ему преподать. Цена «абсолюта» оказалась, таким образом, лишь платой учителю за его труд.
Немало писателей и мыслителей той поры были одержимы безумной идеей «пустить в продажу Абсолют».
Все это в сущности выглядело совсем не так уж безобидно. Как можно продолжать верить в прогресс, в то, что человечество развивается по определенным законам? Что толку было твердить о Провидении, если даже искренне верующие не сумели прочитать его знамений?
Мыслители роялистского толка видели во Французской революции печать Сатаны; для них это событие являло собой грубое вмешательство зла в Историю. Смягчить чудовищные тяготы и лишения гражданской войны можно одним-единственным способом: покориться воле Божьей, которая наиболее полно проявляется как раз в переломные моменты истории.
Философы обратились к метафизике, надеясь отыскать принцип мироустройства в глубинных пластах человеческого сознания, связанных с такими явлениями, как инстинкт, чувство, мечта, интуиция. Дело осложнялось тем, что и между собой философы никак не могли прийти к согласию, и зачастую их споры сводились к выяснению отношений. Одним человек виделся игрушкой в руках судьбы (Шопенгауэр), тогда как другие верили, что поэтам, философам и целым народам «самим Богом поручена определенная миссия» (Ламартин).
Наука предыдущего, XVIII века подобными вопросами не задавалась в силу своей узости, излишней специализации. Бальзак же, обратившийся в эпоху романтики к трудам ученых, выглядел большим оригиналом.
Мадлен Фаржо доказала, что он читал восьмитомный «Трактат о химии» Йенса Якоба Берцелиуса (1779–1848), знаменитого в то время шведского химика. Берцелиус считал, что мир состоит из 54 простых тел, связанных друг с другом посредством сродственных связей. Открытие в 1799 году вольтовой дуги доказало, что электричество возникает не только в результате трения, как считалось раньше, но является природным процессом, протекающим по-разному, в зависимости от хорошей или плохой проводимости. Электрический флюид, таким образом, пронизывает всю вселенную.
В юности Бальзак познакомился с Жан-Жаком Ампером, сыном физика и математика Андре Ампера (1775–1836). Еще в 1820 году Андре Ампер высказал идею, что молекулы физических тел движутся по определенным законам, и это движение при помощи магнита можно сделать направленным. Эта мысль легла в основу «электромагнитной» теории вещества. Ампер предложил вместо термина «столкновение» два других: «ток» и «напряжение». Определенное число тел образуется в электрическом поле в результате сцепления, в «принудительном порядке» или в силу «сродственности» (Берцелиус). Всю природу можно, таким образом, свести к ограниченному набору простых тел, таких, как, например водород, изученный англичанином Уильямом Праутом в 1816 году.
Берцелиус называл 54 простых тела. Праут и его ученик француз Жан-Батист Дюма (1800–1884) пытались сократить их число с помощью теории субституции. Атом хлора может заменять атом водорода. Так в 1831 году появился хлороформ, а чуть позже и хлораль. В трудах этих ученых такие термины, как «атом» или «молекула», употреблялись уже в современном смысле.
Впрочем, занимаясь наукой, человек «лишь использует некоторые силы, но не создает их». Ученый в сущности лишь копирует жизнь. Он может разложить живое на элементы, но создать живое из неживого он не в состоянии.
Жоффруа Сент-Илер, которым Бальзак искренне восхищался, был убежден, что между «царствами» и «видами» существует глубинная связь. В рамках науки о жизни появилось несколько гипотез. Так, Сведенборг считал, что твердые тела могут переходить в газообразное состояние. Бальзак использовал эту идею в «Шагреневой коже» и в предисловии к «Мистической книге». Он полагал, что писателю следует прислушиваться к мнению химика и смело принимать гипотезы, которые «однажды станут истиной».
Мадлен Фаржо исследовала «Поиски Абсолюта» с точки зрения современной науки и с помощью современных ученых. Выяснилось, что роман Бальзака содержит целый ряд верных гипотез. Так, солнечная печь Монлуи весьма напоминает аппарат, который конструировал у себя на чердаке Клаэс. То, что Бальзак называл «состояниями электричества», сегодня именуют разницей потенциалов. Опыт, о котором мечтал Бальзак, был поставлен в 1960 году в химической лаборатории Политехнической школы.
Разрабатывая сюжет «Поисков Абсолюта», который к 20 июня обрел конкретные черты, Бальзак пребывал в состоянии восторга перед духом экспериментаторства и научных открытий. Он писал Ганской: «Приступаю к работе над большой и прекрасной темой, которая, надеюсь, принесет вам почет и удовольствие». Бальзак понимал, что замахнулся на целую эпопею, посвященную новой науке. Но если ученый всегда ограничен рамками возможного, писатель в отличие от него может смело перекраивать мир по собственному усмотрению. «Эврика!» — восклицает перед смертью Клаэс.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
