– Стой!
Машина остановилась так резко, что две молодые королевы красоты чуть с нее не свалились.
Дуэйн встал, и Дженевив, посмотрев на него с любопытством, произнесла:
. – Эта девушка никогда не оставит тебя в покое.
– Она далеко уже не девушка.
– С годами мы становимся только опаснее, – изрекла Дженевив. – Советую поторопиться.
Дуэйн в который раз убедился, что Дженевив, мягко выражаясь, не очень его любит. Он подошел к машине и влез на нее.
– Я не думал, что ты захочешь, чтобы я стоял рядом с тобой, – признался Дуэйн.
Толпа, однако, думала иначе. Со всех сторон раздались радостные крики, и последовал новый шквал оваций. Джейси подвела его к тому месту, где было сердце с чертополохом, взяла под руку, и принялась махать рукой, когда грузовик снова тронулся.
– Что королева без своего капитана футбольной команды? – спросила она. – Она словно Ева без Адама.
– Лучше не говори мне об этом, – тихо произнес Дуэйн. – Эта сцена Адама и Евы доконает меня.
– Что ты хочешь этим сказать – «доконает меня»? – спросила Джейси, не переставая улыбаться, но в ее голосе он уловил холодок. Я жду не дождусь этого события. Ты считаешь, что из меня получится плохая Ева?
– Ева из тебя получится. Я боюсь за себя. Я такой нервный, что того и гляди меня вырвет.
– Охотно верю. Держать твою руку – все равно что касаться кабеля высокого напряжения. Учись расслабляться, Дуэйн. Ты в том возрасте, когда с мужчинами случаются сердечные припадки от перенапряжения.
– Я целый день только и делаю, что пытаюсь расслабиться, но от всего, что сваливается на меня, нервничаю еще больше.
– Включая и меня?
– Да.
Джейси обняла его за талию, а другой рукой снова принялась махать окружающим. Люди, стоявшие по обеим сторонам улицы, опять наградили их одобрительными возгласами и аплодисментами.
– Ты должен любить это, – заметила Джейси; ее глаза сияли от возбуждения. – Я люблю это, и ты тоже должен любить. Выстави меня одну перед ними, и они не будут знать, что со мной делать, но поставь меня рядом с тобой, и они полюбят нас обоих. Мы – нечто вроде королевской четы для них, Дуэйн. Мы для них воплощение романтической мечты. Они уверены, что мы все эти годы не переставая трахались, и, возможно, трахнемся сегодня вечером. Для них мы значим больше, чем для самих себя. Разве тебя это не трогает? Это должно тебя трогать.
– Это смущает меня, – проговорил Дуэйн, обводя взглядом толпу, которая уже неистовствовала. Многие изо всех сил жали на клаксоны и карабкались на крыши своих автомобилей.
– Ты – идиот! – процедила Джейси. – Это не может смущать. Это – чудо!
Он заметил в ее глазах навернувшиеся слезы, но ресницами она смахнула их, не переставая улыбаться.
– Поприветствуй их! – приказала Джейси. – Давай!
Дуэйн принялся махать рукой, чувствуя, как нервы успокаиваются и легче становится на душе. Он заулыбался и одновременно ему захотелось заплакать. Джейси не убирала руку, и он тоже обнял ее за талию. Толпа совсем обезумела. Платформу окружили со всех сторон люди, бежавшие к ней с фото– и киноаппаратами. Дуэйн сильнее замахал рукой. Нахлынувшие чувства рассеяли его хандру и головную боль. Он махал друзьям и совершенно незнакомым людям. В какой-то миг он испуганно подумал, что машет даже собственной жене. Карла сидела на Уилли Нелсоне, убрав флаг штата в стремена и внимательно следила за ними, когда они проезжали мимо. Потом она тоже принялась радостно размахивать флагом.
– Ну вот! – улыбнулась ему Джейси. – Совсем другое дело. Наконец я тебя растормошила.
Дуэйн стоял около нее и махал рукой до тех пор, пока они не поравнялись с последней машиной, припаркованной почти за сто ярдов от городской границы на самой дальней южной окраине.
ГЛАВА 71
Задолго до окончания затянувшегося парада, Дуэйн был под большим градусом. Он сидел на стуле за БМВ Карлы, припаркованным под тенистым деревом на лужайке Дженни Марлоу.
Вокруг него шумели те, кто окончил школу тридцать лет назад, в 1954 году, и хотя Дженни не училась в этом классе, в нем учился Лестер, за которым она была замужем. Встречу было решено отметить в их доме, поскольку к нему можно было легко добраться, так как на перерыв между парадом и представлением живых картин отводилось всего полтора часа.
Карла с Дуэйном почти целый год спорили о том, следует ли приглашать выпускников в свой новый дом. Дуэйн был против, доказывая, что никто не захочет трястись пять миль по проселочной дороге ради того, чтобы встретиться с теми, кого почти наверняка забыл.
– Вот, вот… ты никогда никого не любил, – констатировала Карла. – Тебе лень проехать даже пять футов, чтобы взглянуть на Риту Хейуорт. Другие вот любят людей. Кроме того, это же Техас. Пять миль можно осилить за четыре минуты.
– Я люблю людей, – возражал жене Дуэйн. – Я бы проехал сколько угодно ради Риты Хейуорт.
Этот спор то утихал, то вспыхивал с новой силой, принимая самые причудливые формы. Точнее говоря, отмечаемая дата не была круглой. С 1954 года прошло тридцать два года, но поскольку выяснилось, что в год настоящего тридцатилетия три четверти его класса решило развестись, то встречу старых однокашников перенесли на более поздний срок, чтобы понапрасну не травмировать людей. В противном случае почти каждому пришлось бы ломать голову над тем, кого пригласить: то ли бывшего мужа или бывшую жену, или вновь обретенного друга или подругу.
– Мне наплевать, кто кого приведет, – заявил Дуэйн. За исключением двух-трех человек, я никого не помню.
– А все потому, что ты не любишь людей, – не преминула опять заметить Карла. – Я помню всех, с кем училась.
К тому времени у Дуэйна уже сильно шумело в голове от «Столичной», смешанной с соком папайи. Этот коктейль Карла придумала сама и часто подавала его на том или ином празднике. По собственному опыту Дуэйн знал убойную силу этого фирменного напитка, но сегодня его охватила эйфория, и потом стояла такая жара, что грех было не пропустить трех-четырех чашек холодного пунша. Карла пила его, Джейси пила его, Дженни с Лестером тоже отведали; замечательный напиток опробовали многие из его бывших однокашников, которых он помнил смутно; не упустили своего шанса попробовать «ерш» и великое множество доброжелательных незнакомцев, которых Дуэйн никогда не знал и не видел.
Дуэйн хотел было подсчитать, сколько же незнакомцев пришло на вечер встречи, как вдруг обнаружил, что руку ему сильно жмет Джо Боб Блэнтон, сын священника и первый любовник Джанин, который переходил из университета в университет так часто, что никто не мог понять, где же он учится.
