По недомыслию Лысенко стал угрожать Гнидашу скорым разоблачением… 18 марта 1943 г. из штаба Юго-Западного фронта прибыло армейское руководство, настойчиво пытавшееся, по всей видимости, с подачи Гнидаша, подчинить группу Лысенко «Центру». Лысенко, помня о наличии у него другого начальника — Строкача — от предложения отказался. Через два дня из УШПД прибыл самолет, выбросивший для Лысенко грузы, радиостанцию, радистку и двух разведчиков, фамилия одного из которых была Рубан. Гнидаш стал говорить партизанам Лысенко, что Рубан, предположительно, является немецким шпионом. Самому Лысенко Гнидаш, по некоторым данным, предложил по возможности под свою ответственность расстрелять Рубана. Несмотря на такие подозрения, группа под командованием Лысенко пошла на выполнение боевого и диверсионного задания, в ходе которого Рубан застрелил Лысенко и ранил еще одного партизана, после чего бежал. По возвращении в лагерь партизаны группы были распределены по разным отрядам, а «радистке они (т. е. Смирнов и Гнидаш. — А. Г.) немедленно запретили держать связь с центром (штабом партизанского движения Украины)». Дмитрий Гопиенко предполагал, что убийство организовал Гнидаш («Ким»), стравив Рубана с Лысенко. Это соображение косвенно подтверждалось дальнейшими действиями «Центра» ГРУ: «После убийства Лысенко “Ким” с генерал-майором агентурную связь присвоил себе, как-то: по г. Киеву — Дарницу, станции Бровары, Бобрик, Дымерка, Гребенка и др. [Присвоил] особенно ценных агентов, которые давали сведения о наличии гарнизонов противника г. Киева, их количество войск и национальный состав их, сооружения по г. Киеву. По станциям — количество прохождения в сутки эшелонов и с какими грузами… Группу в количестве 35 чел., которая находится при Лысенко, после его убийства “Ким” присвоил себе»[1307]. Разведотдел УШПД предпринял попытки выяснить подробности этой детективной истории, но наткнулся на стену «непонимания»: «Были приняты меры к установлению действительности убийства командира партизанского отряда Лысенко, выброшенным нами Рубаном. Однако, несмотря на посылку двух групп разведки из соединения Ковпака с представителем ЦК КП(б)У т. Мироновым в расположение отрядов так называемого “Центра” под руководством работника ГРУ Красной Армии Смирнова… Смирнов категорически отказался иметь какие [бы то ни] было взаимоотношения с украинскими работниками… вел себя подозрительно и создал такие условия, что наши группы вынуждены оттуда срочно уйти. (…) Более детального расследования провести не представилось возможным»[1308]. Предполагаемый заказчик убийства Лысенко Кузьма Гнидаш («Ким») вскоре был переброшен в другое место, а потом погиб при выполнении задания.
Впрочем, и партизаны УШПД по-своему использовали партизан «Центра» ГРУ Смирнова и Гнидаша. Речь идет о Полтавском партизанском соединении, в котором заместителем командира по разведке был чекист Яков Коротков. Находясь поблизости от «Центра», Яков Коротков договорился с комиссаром Черниговского соединения им. Коцюбинского Карпом Таранюком о том, что это соединение будет поставлять Полтавскому соединению сведения об окружающей обстановке. При этом Карп Таранюк был не только комиссаром своего соединения — одновременно он являлся заместителем Кузьмы Гнидаша. Комиссар Полтавского соединения Митрофан Негреев писал, что в Черниговском соединении агентурная разведка была «поставлена хорошо, и пока “Ким”, бывало, получает сводную сводку, так мы уже ее получили по частям от его отрядов, а потом сводную [сводку мы] получаем на день-два позже от [Черниговского] соединения [им. Коцюбинского под командованием] тов. Таранущенко, которую он отправляет “Киму”, работнику [Разведуправления] Генштаба КА товарищу Гнидашу»[1309]. Пока не вскрылся «паразитизм» Короткова, от своего имени посылавшего в УШПД разведданные, полученные его коллегами, Полтавское соединение получало за разведработу благодарности от Строкача и даже Никиты Хрущева.
Острые моменты были и в истории взаимоотношений Черни-говско-Волынского соединения с бригадой РУ ГШ КА, находившейся под командованием Антона Бринского («дяди Пети»). Алексей Федоров попытался подготовить отряды своего коллеги к переходу в собственное подчинение, пробовал добиться встречи со своим соседом, но не смог этого сделать, отчасти по объективной причине — Бринский долгое время находился в Москве. Когда же «дядя Петя» вернулся, отношения между двумя партизанскими вожаками и их подчиненными достигли такого накала, что обе стороны поставили в известность о происходящем собственное начальство. Федоров сообщил в ЦК КП(б)У, что в конце августа 1943 г. из расположения штаба его соединения исчез командир-политрук разведвзвода 5-го батальона Бабушкин. По истечении месяца в лесу, в 4 км от лагеря бригады «дяди Пети», был обнаружен труп Бабушкина. Следствие установило: убийцей Бабушкина являлся боец разведгруппы Черниговско-Волынского соединения Метличенко, который тайно застрелил своего сослуживца по заданию командира одного из отрядов бригады Бринского, некоего Логинова Петра (по кличке «Патефон»), его адъютанта Громова и командира комендантской группы этого же отряда Вознюка: «Логинов, совместно с указанными лицами, систематически спаивали Метличенко и выманивали от него оружие и боеприпасы, которое Метличенко, естественно, вынужден был воровать у своих товарищей-партизан. При одном таком похищении автомата из палатки в 7-м батальоне Метличенко был пойман с поличным товарищем Бабушкиным, оказавшимся вскорости жертвой банды Логинова, т. к. Логинов вместе со своей компанией, узнав о провале Метличенко, вынудили его убить тов. Бабушкина, что и было сделано. На следующий день после убийства оружие тов. Бабушкина Метличенко отвез и передал лично Логинову, после чего снова пьянствовал у Логинова, а также получил от него в подарок двое карманных часов за “чистую работу”»[1310].
Бринский утверждал, что Логинов не был организатором убийства Бабушкина, а вся инициатива лежала только на Метличенко, причем особисты Черниговско-Волынского соединения, особо не разбираясь, арестовали по этому делу партизана разведбригады Воз-нюка, «которого без допроса и выяснения дел по приказанию Федорова расстреляли»[1311]. Свара Федорова с Бринским прекратилась, т. к. территория Ровенской и Волынской области была вскоре занята Красной армией.
Похожие ссоры, но несколько меньшей интенсивности, происходили между партизанскими отрядами УШПД и НКВД-НКГБ.
10 ноября 1942 г. Сабуров направил радиограмму Строкачу с жалобой на лубянское ведомство:
«Судоплатов заслал ко мне 5 раций и опергруппу своей резидентуры, имеют развед[ывательные] данные, достают в моем штабе и передают НКВД СССР, перехватывают мою сеть, мешают нормально работать моим рациям.
Считаю необходимым всю группу подчинить себе и рации использовать по своему усмотрению, в противном случае от отрядов отделить»[1312].
Против соперничающего ведомства, на защиту подчиненного дружным коллективом встали Строкач, Пономаренко и Ворошилов, оставившие на радиограмме соответствующие резолюции. С конца
1942 г. группы НКВД-НКГБ, действовавшие на базе партизанских отрядов УШПД, по общим вопросам подчинялись командирам отряда УШПД и, более того, тщательно инструктировались — не допускать командиров УШПД к оперативным мероприятиям, рабочей документации и радиостанции спецгрупп, но и партизан отряда привлекать к выполнению заданий исключительно по согласованию с НКГБ[1313], т. е. вести себя по отношению к коллегам предельно корректно.
В целом же отношения конкурентов корректностью не отличались. Через несколько месяцев подчиненный Сабурова сделал с чекистами то же самое, что они попытались сделать с Сабуровым. Один из батальонов Житомирского соединения под командованием Ивана Шитова прибыл на территорию Ровенской области в начале 1943 г., где вошел в контакт с двумя отрядами «рыцарей щита и меча» — «Победители» и «Охотники».
В донесении своему непосредственному начальнику Иван Шитов писал, что конфликт начался сразу же: «[Командир отряда “Охотники” Н.] Прокопюк вскрыл нашу местную базу [боеприпасов] и израсходовал, часть дал [командиру отряда “Победители” Д.] Медведеву, а остальное израсходовал сам, с которым пришлось поссориться. Прокопюк получил из Москвы указание о том, чтобы Хроленко (специалист по разведработе в отряде Шитова. — А. Г.) перешел к нему на работу, кроме этого, он ходатайствовал перед Москвой о взятии диверсионной группы из отряда Михайлова (М. П. Михайлов был комиссаром отряда им. Буденного сабуровского соединения. — А. Г.). На счет Хроленко я получил радиограмму из Москвы на Ваше имя, но не выполнил ее. Ни диверсионной группы, ни Хроленко он не получил.
