И он тотчас же вспомнил, что обещал Аносовой побывать у нее на днях. Положим, прошел один только день со времени его продолжительного визита, но ведь она звала его приезжать, когда вздумается, и говорила, что рада отвести с ним душу… Отчего же и не поехать, коли хочется? Во всяком случае, она интересна и для беллетриста находка.
А если она удивится его столь скорому посещению, — на здоровье! Пусть даже вообразит, что он заинтересован не типом, а самой ею, великолепной вдовой, — ему наплевать! Не первый раз с ним случались такие недоразумения. Заинтересованный кем-нибудь и впечатлительный по натуре, Невзгодин набрасывался на людей, которые казались ему интересными, и тогда ходил к таким знакомым каждый день, не думая, что может подать повод для каких-нибудь заключений. Но зато он так же быстро и пропадал, обрывая знакомства и отыскивая новые.
«Надо предупредить об этом великолепную вдову, чтоб не вообразила ухаживания», — подумал Невзгодин и, уверив себя, что его тянет к Аносовой исключительно ради изучения любопытного экземпляра московской «haute finance»[45], — в девятом часу вечером поехал на Новую Басманную.
Особняк был слабо освещен. Большая часть окон была темна. Только в одной комнате виднелся огонек да из окон клетушки приятно ласкал глаз мягкий красноватый свет. Зато подъезд был ярко освещен.
Аглая Петровна была дома и, по обыкновению, одна-одинешенька. Без особого приглашения по вечерам у нее никто не бывал, и если она не ездила в театр или в концерт, то обыкновенно читала и в одиннадцать часов уже ложилась спать, так как вставала рано.
Она сидела на низеньком диванчике около стола, на котором стояла красивая лампа с большим красным абажуром, — и была не в обычном своем поношенном черном кашемировом платье, а в нарядной пунсовой шелковой кофточке и серой юбке. Эта пунсовая кофточка очень шла к ее лому лицу с блестящими черными волосами; и так оделась она с утра не без надежды, что Невзгодин, быть может, приедет. Ей показалось, что он ушел от нее после последнего свидания несколько заинтересованный ею и без прежнего слегка насмешливого отношения к ней, как к миллионерке, заботящейся только о наживе. В его речах были теплые, сочувственные ноты, и, припоминая их, она радовалась. Радовалась и ждала Невзгодина, чувствуя, что он вдруг ей стал необыкновенно дорог. Целый день она думала о нем и уж теперь не противилась, как раньше, захватившему ее чувству. Он ей нравился, очень нравился, и она впервые познала прелесть любви, которая так поздно пришла к ней, нежданная, и словно бы придала настоящий смысл всей ее жизни и сделала ее необыкновенно чуткой и восприимчивой. Она чувствовала себя как-то чище, просветленнее и за последние дни далеко не с прежним интересом занималась делами. Еще недавно эти дела захватывали ее всю, а теперь главным в жизни она считала привязанность к ней Невзгодина. О, если б он полюбил ее, как бы она была счастлива!
И мысль, что он никогда ее не полюбит и не может полюбить, считая ее за женщину-дельца, за женщину, сознательно эксплуатирующую чужой труд (он об этом без церемонии говорил ей в Бретани), приводила в уныние Аглаю Петровну.
Он ведь не увлечется одной только физической красотой. Для такого человека этого мало. Ему нужен ум, нужно взаимное понимание, нужна чуткая душа… И она ведь ищет в нем не любовника только, а друга на всю жизнь… Меньшего она не возьмет.
И наконец, он, слишком впечатлительный, вечно склонный к анализу, разве способен на долгую привязанность, если б и увлекся?
Такие мысли отвлекали молодую женщину от чтения английской книги в изящном белом переплете, которая лежала перед Аглаей Петровной.
Кто-то постучал в двери.
— Войдите!
Вошедший слуга доложил, что приехал господин Невзгодин.
— Просите сюда! — проговорила Аглая Петровна, чувствуя, как сильно забилось ее сердце при этом известии.
Она призвала на помощь все свое самообладание, чтобы не обнаружить перед Невзгодиным своей тайны. Властная и гордая, она, разумеется, не покажет своего чувства, чтоб не вызвать в ответ благодарного сожаления. Ей этого не надо. Любовь за любовь. Все или ничего.
Он не должен ничего знать. Просто рада умному и интересному человеку, с которым приятно поболтать, — вот какой она возьмет с ним тон.
— Вот это мило с вашей стороны, Василий Васильич, так скоро исполнить обещание!
Она проговорила эти слова с приветливой улыбкой радушной хозяйки, но не обнаружила радости, охватившей ее при появлении Невзгодина.
И, пожимая его маленькую руку своей крупной белой рукой, попросила садиться.
— А вас разве это удивляет, Аглая Петровна? — спрашивал Невзгодин, присаживаясь в кресло около дивана.
— Признаюсь, немножко.
— Почему?
— Я не ждала, что после короткого промежутка вам захочется опять со мной поболтать.
— Как видите, ошиблись. Захотелось.
— И большое вам спасибо за это.
— Напрасно благодарите… Я ведь в данном случае преследовал свои интересы.
— Вы… интересы? Какие?
— Свои собственные… Мне просто хочется поближе познакомиться с такой интересной женщиной, как вы…
— Чтоб после описать?
— А не знаю… Быть может…
— Спасибо и на том, Василий Васильич… Только я и без вашего подчеркивания знала, что вас люди занимают только как интересные субъекты, и не рассчитывала на большее! Но все-таки очень рада вас видеть, Василий Васильич, с какими бы целями вы ни приехали.
— В свою очередь мне приходится благодарить вас.
— К чему? Ведь я тоже имею в виду исключительно свои интересы… Недаром я деловая женщина…
— Можно спросить: какие?
— Поболтать с умным и хорошим человеком… Значит, мы будем изучать друг друга. Не правда ли?
— Отлично… Пока не изучим и…
— И что?
— Не надоедим друг другу…
— Ну, разумеется. Боюсь только, что интересного во мне мало, Василий Васильич…
— Об этом предоставьте судить другим, Аглая Петровна…
— Обыкновенная купеческая вдова! Пожалуй, недолго и изучать… И тогда простись с вами… Вас и не увидишь?
— Так что ж? Вам, я думаю, от этого не будет ни холоднее, ни теплее…
— Вы думаете? Напрасно… Я привыкаю к людям… И, во всяком случае, будет жаль потерять интересного знакомого…
— Другой найдется… А насчет того, что вы обыкновенная купеческая вдова, позвольте с вами не согласиться…
— Что ж во мне необыкновенного, Василий Васильич?
— Будто сами не знаете?
— Себя ведь мало знаешь.
— Во-первых, красота…
— И вы ее во мне находите, Василий Васильич? — сдерживая радость, спросила Аносова.
— Да ведь я не слепой… И так как я не собираюсь ухаживать за вами, Аглая Петровна, то могу по совести сказать, что вы замечательно хороши! — прибавил Невзгодин, глядя на Аносову восхищенным взглядом.
Она заметила этот взгляд, и алый румянец покрыл ее щеки.
— А во-вторых? — нетерпеливо спросила Аносова.
— Несомненно умная женщина, читающая хорошие книжки… Кстати, что это вы читаете, Аглая Петровна?
— Карпентера… А в-третьих, четвертых и пятых?
— Еще не пришел к определенному заключению…
— Что так? В Бретани оно, кажется, у вас составилось.
— Но теперь несколько изменилось…
— Будто? — недоверчиво протянула Аглая Петровна. — Или вы деликатничаете… Не хотите сказать, что думаете обо мне. Так хотите, я вам скажу, что вы думаете?
— Пожалуйста…
— Вы думаете, что я сухая, черствая эгоистка, не доверяющая людям, холодная натура, никого не любящая… и потому живущая в одиночестве… Быть может, впрочем, она имеет и любовника, какого-нибудь юнца юнкера, но ловко прячет концы и пользуется репутацией недоступной вдовы… Юнкер ведь вполне подходит для такой женщины… Не правда ли? — добавила Аносова и нервно усмехнулась…
И, не дожидаясь ответа, продолжала:
— Вдобавок ко всему, занятая исключительно мыслями о наживе, как настоящая дочь своего отца… Кулак, несмотря на свои литературные вкусы… Эксплуататорка чужого труда и в то же время благотворительница ради тщеславия. Одним словом, одна из типичных представительниц капитала… Сытая, счастливая буржуазка. Скажите по совести, Василий Васильевич, ведь вы меня считаете такою?..
Она пробовала было смеяться, но не могла. И в ее черных больших глазах стояло грустное выражение, когда она ждала ответа.
— Не совсем такою, Аглая Петровна… Вы чересчур сгустили краски, передавая то, что, по вашему мнению, я должен думать…
— Но все-таки доля правды есть… Вы так думаете?..
— Каюсь, думал… Но, мне кажется, был не прав…
— А если правы? — чуть слышно проронила Аглая Петровна.
— Не хочу думать… И, во всяком случае, вы не должны быть счастливы… Не можете быть счастливы со всеми миллионами и именно благодаря им.
