– Ну и ладно! Закуска препятствует воздействию алкоголя на мозг, тогда как именно это мне и нужно, – пояснила Тэсса.
С наполненными бокалами в руках они подошли к огромному окну с видом на тот мир, который что-то значил для них, занимал их помыслы: вдали виднелась ярко очерченная линия горизонта Манхэттена. В квартире не было стульев, и они сели рядом прямо на холодный мраморный пол, прислонясь к стене.
– Ну разве это не великолепно? – сказала Тэсса. – Знаешь, когда я впервые встретила тебя, Рейчел, я подумала, что ты словно бы явилась с другой планеты. Ты мне понравилась, но ты так отличалась от остальных. Не просто занималась чем-то, а пользовалась огромным успехом… причем не где-нибудь, а в Америке, где добиться его нелегко. Теперь даже со своих куда меньших высот я начинаю видеть мир твоими глазами. И на работе ко мне стали относиться иначе. Одни – с восхищением и уважением, другие – с завистью и злобой, но иначе. Я хорошо делаю свою работу, я удачлива, и из-за этого их отношение ко мне меняется. И с каждым днем положение мое все более прочно, ко мне стали прислушиваться. А в начале разговаривали между собой, вообще не замечая моего присутствия. Мне уже не надо ходить на цыпочках. Попросила кабинет побольше – и пожалуйста, получила, да еще выделили изрядную сумму на его переоборудование. Поразительно, какое ощущение появилось от этого. Силы! Уверенности в себе!
А ведь по сути-то ничего не изменилось. Ведь сама я какой была, такой и осталась. Ну, продала несколько домов, несколько роскошных квартир, и вдруг меня стали замечать. Мужчины перестали относиться ко мне свысока, и я начала приходить на работу даже раньше, хотя вполне могла бы и опаздывать. Парадокс, правда? Когда стремишься к чему-либо, то думаешь, что, как только достигнешь цели, потом можно будет расслабиться. А вдруг неожиданно обнаруживаешь, что работаешь еще упорнее, чем прежде.
– Надо же, как быстро ты постигаешь все житейские премудрости, – сказала Рейчел. – Выпьем за то, чтобы эта никчемная расслабленность не наступала никогда! – Она вдруг добавила: – За Чарльза Форда, – и подняла бокал, продолжая тост, – который открыл мне все стороны любви!
– За Пита Андерсена! Милого, доброго Пита, который ушел и дал мне возможность обрести себя, – проговорила Тэсса. – Знаешь, там, в «Гасиенде-Инн», мне хотелось обрести уверенность в завтрашнем дне, а тебе испытать настоящую любовь. Единственное стоящее, что получилось из этого, так это наш договор: помогать друг другу. Ты помогла мне сохранить работу. Я помогла тебе добиться Чарльза. Ты помогла мне после несчастного случая. А самым важным результатом явилась наша дружба.
– За нашу дружбу! – провозгласила Рейчел очередной тост, и они выпили.
– За дружбу, которая доказывает, что женщины могут держаться вместе, а не вести друг с дружкой мелочные войны из-за всякой ерунды.
Подруги помолчали.
– А ведь есть еще Кэрол, – напомнила Тэсса.
– А-а, Кэрол. То самое исключение, которое и подтверждает правило.
– Никогда не понимала этого выражения.
– Ну, вот, например, ты никогда не подвергала сомнению тот факт, что все лебеди белые, пока не увидела черного. Когда видишь черного лебедя, то понимаешь, что белый цвет – один из самых характерных признаков лебедей. А черный лебедь и есть то самое исключение, которое обращает твое внимание на данное правило.
– А-а, – протянула Тэсса. Шампанское начинало действовать. – Еще по бокалу?
– Даже обязательно! – Рейчел чувствовала, как боль и гнев постепенно начинают притупляться.
Когда Тэсса вернулась из кухни с двумя полными бокалами, Рейчел сказала:
– Ты знаешь, в известном смысле работа платит тебе взаимностью за твою любовь к ней. Работа всегда остается с тобой. Трудотерапия. Самоуважение. Материальные блага. Независимость. Мужчина тоже платит тебе взаимностью, но никогда нельзя быть уверенной, что он останется с тобой. А раз его с тобой нет, то он не может и отвечать взаимностью на твою любовь. Какая-нибудь Кэрол всегда прячется в засаде, только и поджидая удобного случая.
Тэсса помолчала.
– Я все равно почему-то не могу отделаться от мысли, что Кэрол ничего не знала про вас с Чарльзом.
– Ты считаешь, что Чарльз настолько скрытен?
– Ну, конечно. Он молчалив, не выставляет свою жизнь на всеобщее обозрение, разве не так?
– Не удивительно, что он раскладывает свою жизнь по отдельным полочкам, – сказала Рейчел. И затрясла головой, словно прогоняя воспоминания. – Ах, Тэсса, я вообще не желаю даже думать о нем. Никогда! Не желаю слышать это проклятое имя. И знаешь, что я намерена сделать прямо сейчас? Я намерена купить эту сказочную квартиру.
55
Джек Маккейб вел машину по хорошо знакомым зеленым тихим улицам и наконец подъехал к гаражу своего дома. Не выходя из машины, он с помощью датчика открыл дверь и въехал внутрь. Выключать двигатель он не стал. Просто сидел в машине, опустошенный и одинокий. Затем вышел и, словно лунатик, побрел в дом.
Шторы были задернуты, в комнатах стоял затхлый, неприятный запах. Он поднялся по лестнице в спальню, и сердце его будто зависло в груди – оно билось, но как-то безжизненно. Джек задержался около их кровати, представил, как в ней лежит Кэрол, и вспомнил, как хорошо было в доме, когда она хозяйничала в нем. Тогда в нем пахло свежестью и цветами, чистотой и вкусной едой. Немым оскорблением ее памяти взирала на него кровать со смятыми простынями, та самая, на которой он и Пейдж Ли занимались сексом.
На тумбочке в красивой рамке стояла фотография Кэрол. Его любимая фотография, на которой она лежала посреди свежескошенного луга в соломенной шляпе, такая же красивая и умиротворенная, как само лето. Взяв фотографию, он застыл на месте, прижимая ее к груди. По щекам потекли слезы, а вместе с нахлынувшей тоской к нему отчасти вернулись и силы.
Джек прошел в ванную. В аптечке нашел таблетки парацетамола, полную упаковку. А рядом – пузырек валиума. Он взял все это и еще антидепрессанты, которые несколькими неделями раньше врач прописал ему от бессонницы и для улучшения аппетита. Однако мысль о пище вызывала у него отвращение. Он потерял тридцать фунтов,[21] и его единственной диетой были черный кофе да крепкий виски.
Налив полный стакан воды, он встал перед зеркалом и начал глотать таблетки. Хватит ли этого, чтобы умереть? Он надеялся на это. Кэрол еще пожалеет об этом. Во всем виновата именно она.
Он спустился в гараж. Мотор по-прежнему работал. Джек сел на переднее сиденье и опустил все стекла. Окись углерода запаха не имеет, но почему-то ему казалось, что весь гараж пропах выхлопными газами. Его затошнило, но он все равно сидел и ждал.
