же самые. Предложили пять миллионов долларов. И что вы думаете? Вов ка отказался. Так и остался в своем Изумрудном городе главным волшебником. Сегодня на их сайт заглянул — работают. Только детей больше не возят: Роскомнадзор запретил. Неправильные, говорят, санитарные у вас условия…
ДАМА С КАМЕЯМИ
Боря Гринер мог играть Мефистофеля без грима в любом театре. Ну или сатира, если на него надеть копыта. Фактурный он парень. Нос крючком, борода торчком, волосы дыбом, а взгляд! Такие глаза могли быть у Моисея на тридцать девятом году хождения по пустыне. Был Боря другом моего одноклассника Леши Монахова, вместе они отучились в Горном и создали мелкую строительную фирмочку. Ну там плитку мостили, мраморные подоконники ставили, камнем что-то отделывали. Конечно, не сами — мастера у них были, рабочие. В общем, не бедствовали, но и не жировали. Оба они выглядели намного старше своих лет. Ну типа мода такая: старцы. Леша — русский. Здоровенный, борода как у старообрядца, говорит медленно, со значением — правда, всегда что-то странное. Ну а Боря — понятно кто. Такой герой рассказов Бабеля, классический портной из Жмеринки.
Была у Бори дочка. Окончила она с красным дипломом филфак и в аспирантуре влюбилась в красивого юношу Алексея. Он был абхазцем. Поэтом и литературоведом-пушкинистом. Изящный, глаза горящие, высокий и утонченный, как юный князь. Он и был там каким-то княжеским отпрыском, там у них каждый пятый — князь, если не каждый третий. Короче, Боря выдавал дочку замуж. С понтом. Ну как возможности позволяли и обычаи. То есть поллитровка на одиннадцать персон. Но персон было много. Свадьбу играли в санатории на берегу Финского залива. Очень специфическое было мероприятие. Абхазцы держались скромно, а Борина родня — еще скромнее. Как-то без разгуляева: попили, поели, попели, поговорили, разъехались. Но бриллианты невесте подарили. А я свадьбы вообще-то терпеть не могу. Как и любые ритуалы, где встречаются совершенно чужие друг другу люди и после некоего количества спиртного вынимают свои фаллометры и начинают меряться. Поэтому и стараюсь никогда не принимать приглашений. Но тут пришлось. Дело в том, что жених был моим сотрудником. Я взял его на работу в свою программу «Петербургское время» стажером. Было это в 2000 году. Боря очень просил.
— Слушай, ну выручи меня, а? Ну пожалуйста, — ныл Боря и выстреливал из моисеевых глаз струи многотысячелетней скорби. — Ну вот ты пойми! Свадьба, родственники из Иерусалима и Майами едут, спрашивают, кто жених, сколько зарабатывает, какие перспективы. А какие у этого перспективы, если он только Пушкина и Шекспира знает, хоть и наизусть? Тьфу! Аспирант филфака! Кафедра русской поэзии! Ну стыдуха же мне доченьку за такого выдавать. Возьми его корреспондентом, он вроде писать умеет. А если не потянет, выгонишь через пару месяцев. Даже платить ему не обязательно. Пусть хоть статус будет — корреспондент в известной передаче…
Я не мог отказать Боре. Ну вот как? Видно было, что, если я скажу нет, он не обидится, а просто аннигилируется от грусти или сгорит от горя, как та самая купина синайская[635].
— Ладно, — говорю. — Пусть завтра приходит.
Утром пришел ко мне этот невольник чести. Вот, блин, не люблю работать с поэтами. Дружить — да. А вот чтобы вместе что-то делать, это на фиг. Алексей был настолько манерен и высокомерен, утончен и велик, что я сразу послал его стажером на съемки сюжета про аварию на канализации в Красном Селе. Ты, говорю, можешь и не писать. Ты мне потом расскажи все красиво, а я сам напишу. Вам, филологам, такие слова неизвестны, какими надо этот текст написать. Князь надменно склонил голову в знак согласия и поехал смотреть, как в каком-то захолустье из-под асфальта бьет струя говна. Оператору я шепнул: снимай как надо, а я потом гляну сюжет и сам напишу. Типа пассажир с тобой в бригаде, из него репортер как из меня режиссер китайской оперы.
Через три часа возвращается моя съемочная бригада. Что-то еще они снимали, сейчас не помню. Ну то ли какой-то вернисаж, то ли заседалово. Что-то, о чем были готовые пресс-релизы. То есть работа корреспондента там была не очень актуальна. Мой новый сотрудник прямо в машине написал тексты. Убористым почерком. С завитушками. Но читаемо. Я пробежал глазами и сам себе не поверил. Обычно новички-репортеры всегда пишут полную хрень: кондово, гадко и тупо. То есть только через пару-тройку месяцев ежедневной работы к ним приходит свой стиль. А до этого момента, пока собственный голос не прорезался, они просто имитируют чей-то. Ну как священные индийские птицы майны подражают другим пернатым, а сами свое спеть не могут. Не умеют. Но тут в текстах надменного стажера были и стиль, и образ, и метафора, и логика сюжета, и вообще все, что требуется от журналиста. Кривовато, конечно, по профессиональным меркам, но талантливый парень. Причем очень.
Алексей стал работать у меня в штате почти сразу. Зарплата была не очень большая, но Борину дочку поэт вполне мог прокормить. Писал он талантливо. Не то чтобы супер-пупер: он был королем текста, а не репортажа. То есть репортер должен быть расторопным, шустрым, любопытным и открытым. А князь наш абхазский был все-таки надменен по отношению к реальности. Это сужало его профессиональные возможности. Но писал красиво. Я как-то прочитал его диссертацию и единственный раз получил удовольствие от чтения подобных работ. И стихи тоже были хороши. Хотя и с холодным носом[636] написанные. Как хай-фай отличается от хай-энда. Идеально, но без ламповости[637]…
Однажды, месяца три спустя, Алексей мне говорит:
— Дмитрий Николаевич, у меня есть спонсор для нового раздела программы. Одно издательство, очень прогрессивное и богатое, хочет раз в две недели делать спецвыпуск «Петербургского времени». Будете общаться в эфире с редактором, очень приятной дамой. И они будут платить за это восемьсот долларов в месяц. Половину мне, половину вам.
Я опешил. Ну как-то не принято вот так в лоб требовать от главного редактора откат. Тем более, если тебя взяли по чьей-то просьбе. Но тут сразу два фактора сошлись: кавказский гонор и все-таки парень талантливый. Обычно я за такие понты сразу своих журов выкидывал в унитаз. Но тут подумал: а давай! Пусть поднимет самооценку. Но условие поставил четкое: если его спонсор будет гнать тухляк, то я сразу отказываюсь. И вообще, держу этот его проект, только если он будет действительно ярким и необычным. Он меня заверил, сверкая глазами, что
