Пока мастера снабжали стулом, пока он, поднявшись, ковырялся в обезобразившем потолок пятне, я заметила среди перешёптывающихся девушек невесть откуда здесь появившуюся Лизетту. Оно и неудивительно. Лизетта не была бы Лизеттой, если бы смогла пропустить появление в монастыре мужчины.
Когда Вито спускался со стула, я дважды кашлянула, прикрыв рот рукой. Потом приложила руку к голове и провела ею слева направо, якобы приглаживая волосы. Парень попросил провести его на крышу, девушек разогнали, попеняв на неприличное поведение, и я направилась в келью. Больше нам с Вито ничего друг от друга не требовалось, поскольку своё сообщение я уже передала. С южной стороны монастыря, через два дня, в тёмное время суток. То есть послезавтра ночью.
Лизетта вместе со мной в келью не вернулась, что слегка меня удивило. Я решила, что, должно быть, она задержалась, дабы обсудить с девчонками подарок богинь в виде забредшего в монастырь мужчины. Но оказалось, что нет: у монахини были дела поважнее. Когда я вошла в келью, Мелани, многозначительно покашляв, жестом предложила мне сменить её у окна. Выглянув во двор, я сразу же поняла, что за зрелище привлекло внимание нелюбопытной обычно соседки. Пожалуй, она была права: посмотреть на это стоило.
Мать-настоятельница так пока и не придумала, куда пристроить игуану, так что на данном этапе та проводила дни прямо во дворе, флегматично пожёвывая то специально доставленную для неё пищу, то растущую возле здания монастыря растительность. Сейчас она просто лежала посреди двора и млела на выглянувшем из-за облаков солнышке. Лизетта стояла рядом и пристально её разглядывала. По большей части наклонившись. Потом произошло и вовсе странное: монахиня легла рядом с животным, растянулась на земле и продолжила рассматривать игуану с такого своеобразного ракурса. Поняв, что за важное дело заставило девушку задержаться, я закрыла лицо руками и расхохоталась. Лизетта всё-таки вознамерилась выяснить, кого подарили матери-настоятельнице: самку или самца.
Приготовить большую порцию снотворного не составило труда. От забинтовывавших мои руки тряпиц была двойная польза: они не только скрывали следы от кандалов, но и позволили мне пронести на территорию монастыря листья одного редкого растения, которые вручила мне Хелена. Если подобные травы и можно было добыть на территории монастыря, то только у целительниц, и я как новенькая доступа к ним не получила бы ещё очень долго.
Для того, чтобы превратить листья в сильнодействующее снотворное, требовалось ещё несколько ингредиентов, но все они были сами по себе совершенно безвредны и имелись в изобилии на любой кухне. В итоге я получила внушительное количество бесцветного и почти не ощутимого на вкус порошка, которым осторожно приправила разлитую по кувшинам воду. Я не могла точно знать, что именно будут есть бдящие за Антонией монахини и из которого кувшина станут пить, поэтому решила действовать наверняка. Добавила снотворное во все кувшины, предназначавшиеся для трапезы, а также в те, которые монахини, жившие в нужной мне части монастыря, забирали в свои кельи. Ясное дело, это не давало мне гарантии, что в сон погрузятся решительно все, и вскоре после вечерней трапезы половина монастыря окажется так-таки вымершей. Кто-то мог и воздержаться от питья, а чей-то организм мог оказаться невосприимчив к добавленному мной порошку. К примеру, человек, регулярно принимающий подобное снотворное, не заснул бы от маленькой дозы в силу привычки. Однако мне и не требовался столь глобальный результат. Побег я запланировала на одиннадцать часов вечера - это оставляло достаточно времени, чтобы все или почти все отпили из кувшинов и чтобы снотворное успело подействовать, - а в столь поздний час в монастыре как правило почти все спали и без помощи лекарств. Ну, а если где-нибудь по дороге попадутся одна-две монахини, с такой помехой уж как-нибудь придётся справиться самостоятельно.
Антонию я заранее предупредила о том, чтобы свежую воду она этим вечером не пила. В нашу же келью я самолично поставила кувшин с обычной, нетронутой водой - на всякий случай. Было бы странно, если бы я отказалась пить то же, что и мои соседки.
Мелани мирно посапывала в своей кровати, а вот Лизетта никак не ложилась. Всё вспоминала подробности очередного утреннего визита Теда. Впрочем, я рассудила, что навряд ли она станет чинить мне препятствия. Так что просто потихоньку собралась, благо это было несложно. Заткнула за пояс нож, который тайком принесла из кухни, набросила на плечи плащ, спрятала под него моток припасённой на всякий случай верёвки. И только тут заметила, что Лизетта перестала вдохновенно болтать и очень внимательно следит за моими приготовлениями.
- Ты уходишь из монастыря?
Её взгляд был неожиданно понимающим.
Я кивнула.
- Да, Лизетта. Я должна уйти. У меня было одно дело, но теперь оно закончено...почти закончено.
Я пристально следила за реакцией девушки. Вдруг меня ждёт сюрприз, и теперь она поднимет шум? Впрочем, такой расклад представлялся весьма маловероятным.
Монахиня с сожалением вздохнула и понимающе улыбнулась.
- Что ж, хорошо тебя понимаю. Действительно, что здесь делать такой, как ты? Жалко, конечно, что ты уходишь: с Мелани ведь и не поговоришь толком. Но ты права. Желаю тебе удачи.
Я остановилась у двери и прикусила губу. Нельзя, нельзя идти на поводу у эмоций. У тебя здесь слишком важное дело, ты не можешь распыляться и ставить всё под угрозу из-за одной недовольной жизнью монахини. Не собираешься же ты, в самом деле, облагодетельствовать всех в этом монастыре!
Вздохнув, я подняла глаза на Лизетту.
- Хочешь уйти со мной? - спросила я. - Я смогу увезти тебя отсюда. Но уходить надо тихо и прямо сейчас.
Лизетта смотрела на меня в растерянности. Её руки безвольно повисли, а ноги сами собой сделали шаг назад. Наконец, она покачала головой.
- Нет. Нет. - Во второй раз это слово было произнесено значительно более решительно. - Я... не представляю, как стану жить там, за стенами. Я не смогу. Не сумею. А здесь я как-то привыкла. Приспособилась. Выбегаю иногда прогуляться - и вроде бы всё совсем не так плохо. Нет, уж лучше я останусь. - Она неуверенно улыбнулась. - А ты иди.
На уговоры у меня уж точно времени не было.
- Ну, как знаешь.
Бросив на неё последний взгляд, я вышла из кельи и тихо закрыла за собой дверь. После чего устремилась к комнате, в которой держали Антонию.
О том, что моя затея сработала, и охранница спит, я узнала ещё когда поднималась по лестнице. Храп был настолько громким, что я даже забеспокоилась, как бы она не разбудила соседок - невзирая на то, что те тоже получили свою дозу снотворного. Я присела возле охранницы на корточки, присмотрелась, прислушалась к дыханию. Спит, как убитая. Осторожно забрав у монахини ключ, я отперла дверь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
