class="p1">Все так хорошо складывалось, что через пару недель после начала работы мы устроили воскресное шествие, намереваясь закрепить наше влияние в гарлемском сообществе. Трудились мы с большим азартом. Казалось, все силы, которые я тратил в последние дни в доме Мэри на спор и борьбу с самим собой, теперь направлены на разрешение местных конфликтов, а у меня появились внутреннее спокойствие и собранность. Несмолкаемый шум, пикеты, выступления — вся эта суета влияла на меня положительным образом; мои самые смелые идеи воплощались в жизнь.
Узнав, что один из безработных братьев в прошлом муштровал солдат в городе Уичито, штат Канзас, я собрал команду из высоких парней, ростом не ниже метра восьмидесяти, и вменил им в обязанность маршировать в подбитых гвоздями ботинках, высекая искру из мощенных камнем дорог. В день шествия они завладевали вниманием зевак быстрее, чем лай деревенских дворняг, затеявших свару. Мы называли их Народным отрядом быстрого оповещения, и, когда в весенних сумерках они молодецки маршировали строгим порядком вдоль Седьмой авеню, прохожие ликовали от восторга. Черное население от души веселилось, а ошарашенные полицейские безмолвствовали. Безусловно, они находились под впечатлением от этой бесшабашной удали, а наш Отряд беспрепятственно двигался дальше. Вслед за Народным отрядом несли флаги, транспаранты, плакаты с лозунгами; юные мажоретки из числа самых миловидных девушек в Гарлеме, каких нам удалось разыскать, с энтузиазмом пританцовывали под барабанную дробь, слегка подпрыгивали и кружились во славу Братства. Наши лозунги поддержало почти пятнадцать тысяч жителей Гарлема, прошедших вместе с нами от начала Бродвея до здания городской администрации. Мы стали настоящей городской сенсацией.
Успех мероприятия плодотворно повлиял на мою карьеру. Как дым от костра, мое имя разлеталось по округе. Я перемещался с места на место. Речи, речи, повсюду речи — от жилых кварталов до делового центра. Писал газетные статьи, организовывал шествия и ходил на прием в государственные органы — да чем я только не занимался. Братство, со своей стороны, делало все возможное для моего продвижения. Моим именем подписывались статьи, телеграммы и почтовые отправления, большую часть которых составлял за меня кто-то другой. Меня рекламировали как представителя нашей партийной организации: размещали в прессе мои фотографии, публиковали тексты от моего имени. Как-то поздней весной по пути на работу я удостоился полусотни пожеланий доброго утра от незнакомых мне людей, и тогда я понял, что во мне живут два человека: мое прежнее «я», которое спит по нескольку часов в день, периодически слышит голоса деда, Бледсоу, Брокуэя и Мэри, летает без крыльев и бросается в пропасть с большой высоты, и мое новое публичное «я», которое выступает от имени Братства и словно подавляет своей значимостью «я» прежнее, да так ощутимо, что мне стало казаться, будто я бегу наперегонки с самим собой.
И все же работа доставляла мне удовольствие в это стабильное время. Я смотрел в оба и держал ухо востро. Братство представляло собой вселенную внутри вселенной, и я намеревался разгадать все ее тайны и открыть новые горизонты. Мои возможности были безграничны, во всей стране не существовало другой организации, где бы я мог достичь желаемых высот. Даже если это означало восхождение на вершину словесности. Несмотря на бесконечные разговоры о науке, я со временем уверовал в магию устного слова. Иногда я наблюдал за игрой света и тени на портрете Фредерика Дугласа и размышлял о магической силе слова, позволившей ему в кратчайшие сроки проделать путь от раба до службы в правительстве. Я думал, нечто похожее происходит и в моей жизни. Дуглас бежал на Север страны и устроился работать на судоверфь; здоровенный детина в матросской форме, он, как и я, сменил имя. Как звали его при рождении? Не столь важно — самим собой он стал, уже будучи Дугласом. И вопреки собственным ожиданиям обрел свое «я» не как мастер по ремонту лодок, а как блистательный оратор. Возможно, смысл магии заключается в неожиданных трансформациях. Как говаривал мой дед, «в начале жизни ты Савл, а в конце — Павел». Когда ты юн, ты — сам себе Савл, потом жизнь бьет ключом, но все больше по голове, и ты пытаешься стать Павлом… хотя до сих пор позволяешь себе савличать на стороне.
Нельзя знать наперед, куда приведет тебя жизнь, — в этом можно не сомневаться. Пожалуй, это единственное, в чем можно не сомневаться. И нельзя знать, какой путь ведет к цели, но если она достигнута, значит, и путь был выбран верно. Не произнеси я той речи, которая обеспечила мне стипендию в колледже, и еще обеспечит, как я рассчитывал, место у Бледсоу, через посредство которого меня в итоге выдвинут в национальные лидеры? Получается, я тогда произнес речь, которая превратила меня в лидера, правда, совсем иного рода, нежели я мог ожидать. Значит, все сложилось так, как надо. И сожалеть не о чем, думал я, глядя на карту; кто ищет индейца — всегда найдет, правда, совсем иного племени и в ярком новом мире.
Если вдуматься, мир странно устроен, но все же миром управляет наука, а Братство использует науку и вместе с ней историю в своих интересах.
Получается, этот временной отрезок я прожил насыщенно, как самый азартный игрок цифровой лотереи, которому любой пустяк — плывущие облака, проносившиеся мимо грузовики и вагоны метро, сны, книжки с комиксами, форма собачьего дерьма, размазанного по асфальту, — видится указанием на счастливую комбинацию цифр. Я был поглощен всеобъемлющей идеей Братства. Эта организация придала новый облик мировому устройству, а мне отвела в нем жизненно важную роль. Неразрешимых проблем больше не существовало — с помощью нашей науки любое дело доводилось до конца. Наша жизнь ограничивалась строгими рамками и подчинялась дисциплине, которая особенно наглядна в те моменты, когда она соблюдается. Система работала как часы.
Глава восемнадцатая
Та история с Бледсоу и попечителями приучила меня читать все бумаги, попадающие мне в руки, а потому я не отбросил в сторону этот конверт. Он был без марки и казался наименее важным в утренней почте:
Брат,
Совет тебе от друга, который пристально за тобой наблюдает. Сбавь обороты. Продолжай работать для народа, но не забывай, что ты лишь один из нас, и заруби себе на носу: кто высоко взлетел, тому помогут низко упасть. Ты южанин и не понаслышке знаешь: это мир белого человека. Прими же дружеский совет: умерь свой пыл, чтобы и впредь оказывать помощь цветным. Они не хотят, чтобы ты слишком разгонялся, и помогут тебе упасть, если не притормозишь. Будь умнее…
Я
