Читаем без скачивания Книга Тьмы - Генри Олди

— А… — Бывший охотник попробовал что-то сказать, но запнулся: нужная мысль покинула его.

— А что касается вас, — повернулся к нему Тихий, — то здесь типичный случай. Убийство страшно тем, что однажды можно не остановиться. Развязать себе руки легче, чем связать. Для второго действия обычно нужна помощь извне, а принять ее наверняка не захочется. Не верите — могу принести веревку… А вообще, милая мадам Светлая… Э. Светлая, — уточнил он с иронией, ставшей уже обычной для его обращения к журналистке, — Я вас искал. В медпункте для вас есть кое-какие новости.

— Стрелять буду! — крикнул Артур, уворачиваясь от очередного камня.

Прыгали в прицеле лица. Среди них становилось все меньше мужских — быть может, почуяв его слабинку, вперед выступили женщины. Одичавшие, разъяренные, готовые на все…

«Если я снова выстрелю в воздух, — холодея, осознал Артур, — они поймут, что я не способен их остановить… Наверняка поймут…»

Теперь в сторону напарника он поглядывал с надеждой. Его собственный гуманизм оказался бессилен решить вставшую перед совестью дилемму: кто должен выжить, а кто нет — люди из окруженного города или все остальные, не вошедшие в проклятую зону. Логика со всей очевидной жесткостью говорила, что спасать нужно большинство, но абстрактное «большинство» находилось где-то вдали, а стрелять предстояло по людям конкретным и живым, находящимся у Артура перед глазами. По женщинам с детьми…

— Да потерпите вы, — неожиданно для себя самого произнес он уже другим тоном. — Вам же сказано: эвакуация будет проводиться. Вам надо только подождать…

В свои слова он не верил, жизненный опыт приучил его скептически относиться к обещаниям, данным свыше. Беженцы такой наивностью тоже не страдали (во всяком случае, так считал Артур), и потому странно было, что на какое-то время после его слов крики с обеих сторон прекратились.

Логика логикой, но человек живет еще и надеждой…

— Не слушайте его, — нашелся «умный» голос на «галерке». — Очередное надувательство… Нас кинули, господа! Так что же нам, подыхать, веря в чужую болтовню?!

Фонтан ругательств возобновился. Снова засвистели камни.

Прикрываясь тюками с чем-то мягким, несколько человек уперлись в проволоку, которая начала гнуться и растягиваться.

— Отойди!!!

Автоматная очередь пропахала борозду у границы ограждения, задев чью-то выдвинувшуюся на закрытую территорию ногу.

— Убийцы! — завопили в толпе.

«Я не хочу стрелять… я не хочу…» — Артуру казалось, что еще немного — и сознание покинет его.

Напарник дал вторую очередь, но уже и угроза смерти не могла остановить отчаявшихся людей — выстрелы только прибавили им ярости.

— Эти сволочи еще и стреляют!

— Да бить их надо!

На минуту взгляд Артура снова выхватил из толпы фурию с младенцем — она все еще толкалась в передних рядах, но, видно, сорвала голос, поскольку из открывающегося рта доносились только неразборчивые звуки.

«А ведь они нас убьют, — понял он, скользнув взглядом по толпе. — Как пить дать — убьют…»

Как ни странно, эта перспектива пугала его не больше, чем необходимость перейти от угроз к действиям.

— Все, — негромко признался напарник, — больше я терпеть не намерен. Сами напросились…

Дуло его автомата опустилось ниже и нацелилось на людей.

До боли закусив губу, Артур последовал его примеру.

«Я не хочу!»

Проволока лопнула с почти струнным треском. Артур напрягся и… Неожиданно наступила тишина.

Люди стояли перед прорванным заграждением, сосредоточенно вглядываясь куда-то ему за спину.

«Я просто схожу с ума», — с неожиданным облегчением пришел к выводу Артур, выпуская автомат из рук (сумасшедшего не должны были осуждать за это). Но беженцы, секунду назад готовые разорвать его в клочья, не спешили — стояли и смотрели, ожидая неведомо чего, и до Артура начало доходить, что позади действительно что-то происходит.

Не веря себе, он медленно повернул голову. В нескольких метрах от него стоял джип цвета хаки, а к ограждению легкой натренированной походкой приближался человек, знакомый уже многим по телевизионным передачам.

Полковник Хорт любил участвовать лично в интересных делах. Во всяком случае, в тех, где он мог выглядеть особо эффективно и красиво, — неправда, что это чисто женская слабость, в большей или меньшей степени ею грешат почти все политики.

Толпа замерла. К эффекту присутствия Хорта прибавился эффект ожидания и надежды. К эффекту ожидания — эффект присутствия Хорта…

— Господа, — втайне наслаждаясь произведенным впечатлением, но внешне безразлично и строго сообщил он, — только что мною отдано распоряжение начать эвакуацию.

— Вы слышали новость?

— Слышали, слышали! Закройте дверь и не разносите заразу, — притворно сердитым тоном отправил из медпункта очередного вестника Тихий.

Ни Альбине, ни Анне не хотелось тратить время на разговоры, их занимало совсем другое событие, не менее важное: больной заснул! Не впал в беспамятство, не утих от слабости — именно заснул, сладко посапывая и время от времени тяжело вздыхая.

Первой новость о начале эвакуации принесла Эльвира, но и она сочла произошедшее в медпункте чудо событием более важным и с этого момента повадилась чуть ли через каждые полчаса заскакивать сюда, чтобы спросить, не проснулся ли мальчик, а если проснулся, то как он себя чувствует.

По всему укреплению слышались возбужденные, радостные голоса, обсуждался порядок выезда на немногих пригнанных к мэрии машинах; люди поздравляли друг друга — то сдержанно, то забыв обо всем и кидаясь в объятья к незнакомым товарищам по несчастью Рудольфу даже приходилось несколько умерять их восторг тем, что укрепление пока в осаде: то тут, то там констрикторы бились в замурованные окна и двери, к счастью — пока безуспешно! — и находились намного ближе, чем далекие эвакуационные пункты. Лишь в медицинской комнате молчали, оберегая непрочный, но многообещающий сон больного Максика.

— Да, — прошептала Альбина, — мне даже не верится. Может, все не так уж плохо, правда? Я имею в виду, что мир в целом не так уж плох, как может показаться…

— Не знаю, не знаю, — скептически хмыкнул Тихий, — в лучшем случае это означает спасение от одной из бед. Подчеркиваю — в лучшем… Эх, милая Ала! Сознайтесь: у вас в детстве были веснушки, не так ли?

— При чем тут… — захлопали ресницы.

«Ребенок, — думал, глядя на девушку Тихий. — Сущий ребенок… А как же те, кто уже задушен? Как больные? Если констрикторизм лечится, ситуация выйдет и вовсе подленькая. Хотя и полковник тот прав… Прав по-своему — если только не он главный зачинщик всего этого кошмара. Здесь нет правильного решения, любое из них — компромисс с совестью, если не в пользу одних, так в пользу других. И никто не знает, каким опасным он станет сам, сделав тот или иной выбор. Есть вещи, о которых честнее не думать. Даже абстрактно рассуждая на тему „кто должен жить, а кто — нет“, человек уже становиться в душе убийцей. Так что, милая Ала, нас ждет новое общество — общество более чем наполовину состоящее из убийц. Такие катастрофы даром не проходят… И спаси тебя Бог, девочка моя, чтобы тебе не пришлось самой делать такой выбор. Лучше — не думай о нем. Лучше — ослепни и сохрани свою чистоту…»

— Вы не ответили…

— А? — Тихий откликнулся так, словно только что очнулся, мысли успели увести его далеко от разговора. — Я что, что-то не то сказал?

— Нет, просто… — окончательно смешалась Альбина. — У вас очень резкие переходы с темы на тему.

— Вы что, забыли? Я же сумасшедший! — хихикнул он. — И потому можете радоваться, что кошмар позади.

— Но ведь вы так не считаете? — впервые к их разговору присоединилась и Анна.

— Я просто неисправимый пессимист. Веселый пессимист — и это уже само по себе не вполне нормально. — Тихий подошел к стене и принялся, подталкивая пальцем, раскачивать таблицу для проверки зрения — единственную деталь, кроме кровати и стеклянного традиционного шкафчика, указывающую на то, что в этой комнате медпункт находился еще до катастрофы.

Цветные обои, кашпо на стенах, кресла, особый, слишком тяжеловесный для медицинского, стол создавали иллюзию заурядной кабинетной обстановки, хотя, по изначальной задумке, силились имитировать обстановку домашнюю.

— Да, сложности будут, — задумчиво произнесла женщина. — Все сразу уехать не смогут, это факт. Начнутся ссоры, каждый захочет убраться отсюда первым…

— Да, — развел руками Тихий, — об этом я не подумал… Но будь что будет. Не надо портить людям праздник!

…В хрониках эпидемии затерялась одна история, не имеющая отношения к основному развитию событий, но достаточно любопытная и загадочная, чтобы о ней стоило упомянуть. До сих пор никто не дал ей мало-мальски логического толкования, но огромное количество свидетелей подтверждают правильность изложенных здесь фактов.