Подошёл, заглянул с такой осторожностью, будто боялся, что из глубины кто-то выскочит и схватит. И увидел.
Нет, лицо, конечно, было его собственное, вполне узнаваемое. Но выглядело оно по эту сторону даже лучше, чем хотелось бы. Скажем так: если бы он увлекался любительским театром и ему, к примеру, досталась роль несравненного сэра Ланселота или того же молодого Тэмлейна, он мог бы играть их без грима, ограничившись только соответствующим эпохе париком. Откровенно говоря, Веттели предпочёл бы видеть себя более мужественным и брутальным. Но на душе было слишком легко, чтобы огорчаться из-за такой малости. «Пустяки. Годы всё исправят. В любом случае, это лучше бледной мертвоглазой образины, отразившейся в этих водах прошлый раз», — так он сказал себе и ушёл, не оборачиваясь, хотя за спиной кто-то принялся томно и призывно вздыхать, послышался плеск, будто большая рыбина била по воде хвостом.
Обратный путь вышел совсем коротким, он проделал его по собственным следам, уже не надо было задерживаться на развилках, соображая, куда дальше идти — всё-таки лес по эту сторону не был точной копией Гринторпского парка, требовались некоторые усилия, чтобы сориентироваться в нём без провожатой.
…Две невысокие фигурки, одетые в форменные школьные пальто и красные шапки, двигались по белой равнине в сторону реки. И это в самый разгар учебного дня! С такого расстояния — от лесной опушки, вдобавок, со спины, Веттели не мог их узнать, но ясно было, что парни не старше четвёртого курса, слишком уж несолидно они перемещались в пространстве: то вприпрыжку, то срываясь на бег, то снежками начинали швыряться, то принимались вытаптывать что-то в снегу. Они вели себя очень вольно и беспечно, без малейшего осторожности, поэтому Веттели в первый момент даже вообразил, будто снова перепутал стороны, и собрался себя ругать. Но бросил взгляд на холмы, безмятежно зеленеющие средь снегов — и душа ушла в пятки. Сторона была ЭТА! В смысле, ЧУЖАЯ! И двое юных оболтусов разгуливали именно по ней, неотвратимо приближаясь к смертельно опасным холмам!
— Стоять! Назад! — заорал он во всю мощь лёгких, напрочь срывая остатки голоса.
О странное дело — звук будто увяз в воздухе, пискнул жалким, замученным эхом и угас шагах в десяти. Прогульщики даже ухом не повели, продолжали весело скакать навстречу своей гибели. Веттели машинально, не задумываясь, повторил попытку. Результат был прежний, а на третий раз вместо крика получился один только сдавленный хрип.
Тогда он заорал мысленно. Если эти юные негодяи способны перейти на другую сторону, вдруг они и безмолвную речь сумеют уловить?
— Стоять, уроды! Ни шагу дальше! Назад, не то сам убью! — прозвучало, конечно, не слишком педагогично, но в ту минуту Веттели не волновала форма — только результат.
А его, результата, не было! То есть, дрянные мальчишки безмолвную речь услышали как миленькие — вдруг замерли, не сговариваясь, будто наткнулись на невидимое препятствие тревожно заозирались по сторонам. Но радоваться было рано. Случилось то, что должно было случиться: каждый вообразил, что ему почудилось, каждый сделал вид, будто ничего особенного не произошло, оба продолжили путь. Но если раньше они никуда специально не спешили: останавливались, чтобы зачерпнуть снега для снежка, петляли, гоняясь друг за дружкой, то теперь с мрачной решимостью двигались вперёд, наперекор чужому голосу, загадочным и пугающим образом звучавшему в голове.
Давно, ох, давно не Норберту Реджинальду Веттели, лорду Анстетту, не приходилось так бегать! Пожалуй, с тех самых пор, как в Махаджанапади за их маленьким разведывательным, мирно возвращавшимся из дальнего рейда, отрядом погналась разъярённая самка грифона — случайно напоролись на гнездо.
Позднее этот случай был причислен к разряду забавных, но в тот момент, когда средь руин древнего скального города блеснуло что-то яркое, жёлтое, что-то испуганно запищало в несколько голосов, и тут же из-за высокой груды отёсанных камней, некогда слагавших стену дворца или храма, выскочила здоровенная разъярённая тварь размером с измельчавшего льва (а вовсе не в восемь раз крупнее оного, как трактуют античные источники), им было ох как не до смеха!
У твари была орлиная голова, но с ушами, и звериное тело. Она шла, встав на дыбы, переваливаясь на когтистых птичьих ногах, за спиной хлопали короткие, непригодные для полёта крылья, из клюва вырывался яростный клёкот. Она была ужасна. Лейтенант Веттели не стал винить своих людей за то, что они бросились врассыпную, не дождавшись команды.
Вряд ли грифониха имела намерение их убивать, скорее всего, просто отгоняла от гнезда. Однако, они успели промчаться целую милю, прежде чем обнаружили, что никто их не преследует, и в изнеможении повалились в пыльную траву…
Тогда Веттели казалось, что они побили все мыслимые рекорды скорости, и человек просто по природе своей не способен бежать быстрее. Но теперь ему это, похоже, удалось. Расстояние между ним и мальчишками стремительно сокращалось, он верил, что успеет…
Нет, не успел!
Или успел, с какой стороны посмотреть.
Остановить парней вовремя не удалось, они переступили ту невидимую черту, что обитатели холмов считали границей своих безраздельных владений, и даже немного углубились внутрь. Зато он очень своевременно сбил их с ног, спихнул в знакомый овражек: ещё секунда, и лежать бы им на чужой стороне со стрелами в груди — ищи-свищи, куда подевались воспитаннички!
Стрелы просвистели мимо, упали в снег. Красивые белые стрелы с алым опереньем и чёрной кельтской вязью по древку — чтобы нельзя было отвести. Захватить, что ли, одну для Токслея, если удастся унести ноги?
— Мистер Веттели, это вы? — всхлипнув, проблеял один из мальчишек, по имени… Нет, забыл. И второго, всхлипывающего молча, забыл тоже. У третьего курса естествознание шло всего раз в две недели, не успел всех упомнить, а эти ещё и похожи были, будто родные братья: глаза голубые, волосы золотистые, физиономии нежные — старшая кровь налицо.
— Нет, не я! Это пожилой друид из Норрена, явился на церемонию шестого дня луны! Какого гоблина вас сюда занесло, юные идиоты, скажите на милость?… Тихо! Лежать, не дёргаться! — над головами вновь засвистели стрелы, мальчишки заметались, пришлось удерживать силой, за шкирку и рожицами в снег — стало не до разговоров. Оно и к лучшему, иначе он мог наговорить ещё чего-нибудь лишнего, слишком был зол. До страсти обидно было бы погибнуть, когда жизнь только-только начала налаживаться.
А сиды, похоже, взялись за них всерьёз: отпускать живыми не собирались и стрел не жалели. Если бы не спасительный бортик оврага, все трое уже походили бы на дикобразов с красивыми красно-белыми иглами на спине. Давно, давно не приходилось Веттели лежать безоружным под обстрелом. Пожалуй, с тех самых пор… но нет, теперь не время для воспоминаний! Если обитатели холмов пойдут в атаку, спасения уже не будет. Надо спешить.
— Эй! — он тряхнул за плечо одного из перепуганных мальчишек, того, что выглядел посмелее. — Как вы попали на эту сторону? — и прикрикнул сердито: — Отвечай, когда спрашивают!
— На какую сторону? — непонимающе залепетал тот, похоже, с терминологией фейри они знакомы не были.
— На ЭТУ. Сюда. В этот мир. Называй как хочешь, только ответь, каким образом вы это проделали?
— Мы… мы не хотели… не нарочно…
— Что? Прекрати ныть, отвечай по существу!
— Мы крались за мистером Коулманом. Знаете, мистер Веттели, на самом деле он…
— Знаю. Дальше.
— Он шёл-шёл, раз — и пропал, мы следом… и вот.
— Ясно. Как собирались возвращаться?
— Ой! Мы не подумали…
— Так. Сейчас я поползу и тоже пропаду. Вы следом. Ползём на животе, строго вдоль борта, зад кверху не поднимаем, голову тем более. Всё ясно?
— Да, сэр.
— Исполнять!
