Земля — круглая, зеленая и красивая. «Стоун» быстро приближался к ней, и оставалось меньше десяти часов до критического момента, когда придется выбрать тот или иной маневр. Аварийный план полета, составленный Хейзел, проверенный-перепроверенный капитаном, передали по радио в службу движения. Все были настроены на возвращение, но все-таки Поллукс с помощью штурманской станции в Кито, что в Эквадоре, вычислял отклонения от основного плана полета и разрабатывал вариант для поворота на Марс.
Доктор Стоун заглянула в люк рубки, встретилась глазами с мужем и сделала ему знак выйти к ней. Он поплыл за ней в каюту.
— Что? — спросил он. — Лоуэллу хуже?
— Нет, лучше.
— Да ну?
— Дорогой, по-моему, у него и не было никакой космической болезни.
— Что ты говоришь?
— Ну разве что самую малость. Но, по-моему, все симптомы указывают на аллергию — у него повышена чувствительность к седативным средствам.
— В первый раз слышу о такой форме аллергии.
— Я тоже, но ведь всякое бывает. Я перестала давать ему лекарство несколько часов назад, видя, что оно не помогает. Ему сразу стало легче, и пульс улучшился.
— Значит, все в порядке? И он может лететь на Марс?
— Слишком рано об этом говорить. Мне бы понаблюдать за ним еще пару дней.
— Эдит, ты же знаешь, что это невозможно. Мне надо производить маневр.
Роджер уже дошел до точки нервного напряжения и недосыпания — в последний раз он спал за сутки до старта.
— Знаю. Предупреди меня за тридцать минут до этого момента, и я отвечу тебе окончательно.
— Ладно. Ты извини, что я так рычу.
— Дорогой мой Роджер!
Не успели они завернуть «за угол» Земли, мальчику стало намного лучше. Мать несколько часов продержала его под легким снотворным. Проснувшись, он потребовал есть. Эдит попробовала дать ему несколько ложек заварного крема. Первой ложкой он подавился, но только потому, что не привык глотать в невесомости. Вторую ложку он проглотил и удержал съеденное.
Лоуэлл уверял, что еще голоден, но мать больше есть не позволила. Тогда он потребовал, чтобы его отвязали от койки. Эдит согласилась, но велела Мид сидеть с ним и не выпускать его из кубрика. Сама же отправилась поговорить с мужем. Хейзел и Кастор сидели у компьютера — Кастор диктовал программу, а Хейзел нажимала клавиши. Поллукс принимал с Земли допплеровские данные. Эдит отвела мужа в сторону и шепнула:
— Дорогой, кажется, можно вздохнуть спокойно. Он поел, и его не стошнило.
— Ты уверена? Я не хочу рисковать даже в малейшей степени.
— Как я могу быть уверена? — пожала плечами Эдит. — Я врач, а не гадалка.
— Что ты решила?
— Пожалуй, полетим на Марс, — нахмурилась Эдит.
— А куда деваться, — вздохнул Роджер. — Служба движения отклонила мое изменение плана полета. Я как раз собирался тебе сказать.
— Значит, у нас и выбора нет.
— Ты знаешь, что это не так. Уж лучше давать показания в суде, чем читать похоронную службу. Но у меня есть еще одна карта в рукаве. «Бог войны» меньше чем в десяти тысячах миль за нами. Если понадобится, то я на резервном топливе подойду к нему за неполную неделю, и ты с ребенком сможешь перебраться туда. Его недавно переделали в «вертушку», и можно пользоваться любым весом — от лунного до земного.
— Мне это не приходило в голову. Что ж — не думаю, что это понадобится, но все-таки спокойнее, когда знаешь, что помощь близко. — Эдит снова нахмурилась. — Не хотелось бы бросать вас одних, да и резервный запас опасно расходовать: он может понадобиться, когда подойдем к Марсу.
— Нет, если правильно управлять кораблем. Ты не беспокойся — мы с Хейзел приведем его куда надо, даже если придется вылезать и толкать его сзади.
Поллукс прервал свое занятие и навострил уши, пытаясь услышать, о чем речь. У его родителей была слишком большая практика в том, как вести разговор, чтобы дети не слышали, но Поллукс, видя их взволнованные лица и хмурый вид, подал знак брату.
— Постой-ка, Хейзел, — сказал Кастор. — Почесаться надо. Чего там, Пол?
— Дети, в школу собирайтесь — петушок пропел давно. — Пол кивнул в сторону родителей.
— Ага. Говорить буду я.
Оба устремились на корму. Роджер Стоун нахмурился.
— В чем дело, ребята? Мы заняты.
— Да, сэр. Но нам кажется, сейчас самое время сделать заявление.
— Да?
— Мы с Полом за то, чтобы вернуться домой.
— Вот как?
— Мы понимаем, что Вундером нельзя рисковать — даже на один процент.
— Он, конечно, выродок, — добавил Пол, — но вы уж больно много в него вложили.
— Если он умрет из-за нас, — продолжал Кастор, — это испортит все удовольствие.
— А хоть и не умрет, кому охота убирать за ним без конца?
— Да уж, — поддержал Пол. — Кому охота служить стюардом при больном «земноводном»?
— А если все-таки умрет, вы этого нам по гроб жизни не простите.
— И даже после будете попрекать, — добавил Пол.
— Ты не беспокойся из-за того, что служба не дает «добро». Мы с Хейзел разрабатываем дорогу наискосок — должны разойтись с «Королевой Марией» на несколько минут, ну пусть секунд. Они, конечно, малость напугаются, но ничего.
— Тихо! — сказал мистер Стоун. — По одному. Кастор, давай разберемся: если я правильно понял, вы с Полом так озабочены состоянием младшего брата, что в любом случае хотите вернуться на Луну?
— Да, сэр.
— Даже если мама сочтет, что он может продолжать полет?
— Да, сэр. Мы это обсуждали. Даже если ему сейчас вроде получше, все равно — раз его так травило, он может не дотянуть до Марса. Перелет-то долгий. Мы не хотим рисковать.
Хейзел, которая присоединилась к ним в этом вопросе, сказала:
— Благородство тебе не к лицу, Кас. Ты убедительнее выглядишь в другом качестве.
— Мать, не встревай. Пол?
— Кас уже все сказал. Что мы, в другой раз не сможем полететь?
— Должен сказать, — медленно начал Роджер Стоун, глядя на сыновей, — что я приятно удивлен, наблюдая такую семейную солидарность в этом скопище индивидуалистов. Мы с мамой будем вспоминать об этом с гордостью. Но рад сообщить вам, что ваша жертва не понадобится. Мы летим на Марс.
— Роджер, — напустилась на него Хейзел, — ты что, при старте головой ударился? У нас нет времени — поворачиваем с ребенком на Луну. Я говорила с ребятами — они решили твердо. Я тоже.
— Папа, если ты опасаешься идти наискосок, — сказал Кастор, — давай я поведу. Я знаю…
— Тихо! — И Роджер продолжал, как бы говоря сам с собой: — Вот тут в книге сказано, что я должен приказывать, а не давать объяснения и никому не позволять
