Он сказал ей нежным и успокаивающим тоном:
— Послушай меня, Млисс. Мы не знаем, как долго еще выдержит калебан. Это было разумно. Время у нас ограничено, есть определенный период, в течение которого мы можем использовать прыжковую дверь, и мы должны ее использовать как можно лучше. Ты бессмысленно расточаешь один из этих периодов. Мы не можем допускать таких ошибок, Млисс.
Она опустила глаза.
— Ты знаешь, мне совсем не хочется быть с тобой строгим, Млисс, — продолжал он. — Но мои методы лучше, как ты сама часто мне говорила. Мы должны сохранить нашу безопасность.
Она, не глядя на него, кивнула.
— Теперь перейдем к другому, — сказал он. — Плаути выдумал новую игру.
— Спаси Мак-Кея, — сказала она. — Он может рассказать нам много интересного.
— Нет.
— Чем он может нам повредить? Он может оказаться даже полезен. Я имею в виду, без поддержки Бюро и без других…
— Нет! Да и поздно, наверное. Я уже вызвал паленку… ну, ты понимаешь.
Он отпустил ее запястья.
Эбнис встала. Она тяжело дышала, крылья носа трепетали. Она взглянула сквозь ресницы. Внезапно ее правая нога метнулась вперед и твердым носком туфли ударила Чео по голени.
Он заплясал на месте, схватившись рукой за место ушиба. Несмотря на боль, он улыбнулся.
— Вот видишь, — сказал он, — тебе нравится, когда страдают другие.
В следующий миг она уже бросилась к нему, целуя, бормоча извинения и лаская. Они больше не говорили о новой игре Плаути.
Когда монитор жизни Фурунео сообщил о его смерти, тапризиоты обыскали окрестности шара калебана. Но обнаружили только самого калебана и двоих людей Фурунео, летевших на ранцевых вертолетах. Рассуждение о действиях, мотивах или долге находились вне сферы тапризиотов. Они сообщали только о факте смерти, месте, где произошла эта смерть и лицах, доступных для контакта. Людей Фурунео можно было подвергнуть любому допросу, но калебан — совсем другое дело. Для того, чтобы обсудить, как благоразумнее поступить в сложившейся ситуации было необходимо совещание на высшем уровне Бюро. Смерть Фурунео произошла при чрезвычайно загадочных обстоятельствах — отсутствие головы, непонятные ответы калебана.
Когда Хулук вошел в конференц-зал — после того, как его грубо разбудили и вызвали в Централь — Гайчел Сайкер ударил хватательным пальцем по столу, что доказывало крайнюю степень его возбуждения и было неуместно при обычном поведении лаклака.
— Мы ничего не должны предпринимать, не посоветовавшись с Мак-Кеем, — сказал Сайкер. — Это очень деликатное дело.
Тулук занял свое место и коротко сказал:
— Вы еще не говорили с Мак-Кеем? Фурунео было приказано, чтобы тот связался с калебаном и отдал тому распоряжение…
Больше он ничего не сказал. Объяснения и данные поступали от всех присутствующих одновременно.
Когда Тулук смог продолжить, он спросил:
— Где тело Фурунео?
— Око уже доставлено в лабораторию.
— Полиция подключена?
— Конечно.
— Что-нибудь известка о пропавшей голове?
— Ничего.
— Это, должно быть, результат действия прыжковой двери, — сказал Тулук. — За это дело взялась полиция?
— Об этом не может быть и речи. Этим занимаются наши люди.
Тулук кивнул.
— Тогда я согласен с Сайкером. Мы ничего не будем предпринимать без консультации с Мак-Кеем. Он в этом разбирается лучше, и он все еще наш уполномоченный. Фурунео мертв, а он должен был некоторое время назад отдать распоряжение о возвращении Мак-Кея. Это наша исходная позиция, — он выжидающе взглянул на Бильдуна.
Бильдун, пан спехи, шеф Бюро, сказал только четыре слова:
— Возьмите одного из тапризиотов.
Кто-то метнулся к двери.
— Кто, в конце концов, войдет в контакт с Мак-Кеем? — спросил Бильдун.
— Надеюсь, что я, — ответил Тулук.
— Для вас это будет несложно, — сказал Бильдун. — Сделайте это побыстрее.
Тапризиота ввели в конференц-зал и водрузили на стол. Он сетовал на грубые действия, на то, что его схватили, задев при этом коммуникационные иглы, и не дали времени сконцентрировать энергию. Но как только Бильдун напомнил об условиях договора с Бюро, тапризиот сказал, что готов выполнить заказ. Он расположился перед Тулуком и сказал:
— Данные, время и место.
Тулук сообщил местные координаты.
— Закройте лицо, — приказал тапризиот.
Тулук беспрекословно повиновался.
— Думайте о связи, — сказал тапризиот.
Тулук интенсивно думал о Мак-Кее.
Шло время, но контакта не было. Тулук приоткрыл щелку и посмотрел наружу.
— Закройте лицо! — приказал тапризиот.
Бильдун спросил:
— Что-то не в порядке?
— Тише, — сказал тапризиот. — Ответ придет, когда разрешит калебан.
— Контакт через калебана? — пробормотал Бильдун.
— Иначе не может быть, — сказал тапризиот. — Мак-Кей изолирован от связей с другими существами.
— Мне все равно, как вы с ним свяжетесь, главное — свяжитесь, — сказал Бильдун.
Внезапно по телу Тулука прошли дрожь, лицо его открылось. Он был в трансе.
— Мак-Кей? — спросил он, странно измененным голосом. — Говорит Тулук, — его полуквохчущие, полубормочущие слова были едва слышны собравшимся за столом и в конференц-зале.
Мак-Кей тихо сказал:
— Мак-Кея приблизительно через тридцать секунд не станет, а чтобы этого не произошло, вызовите Фурунео и пусть он прикажет калебану немедленно забрать меня отсюда.
— Что случилось? — спросил Тулук.
— Я закован, и паленка на пути сюда, чтобы убить меня. Я вижу его в свете факелов. Он несет с собой что-то, похожее на топор. Он разрубит меня на куски. Вы знаете, как паленки…
— Я не могу вызвать Фурунео. Он…
— Тогда вызовите калебана!
— Вы же знаете, что калебана вызвать невозможно.
— Сделайте это, вы, идиот!
Тулук прервал контакт и обратился к тапризиоту с просьбой. Это было бессмысленно. Все известные данные свидетельствовали, что тапризиоты не могли посредничать при таких контактах.
Остальные присутствующие заметили, что бормотание и квохтанье врайвера в трансе прекратилось, потом снова возобновилось, потом опять смолкло. Бильдун в нетерпении хотел задать вопрос, но не стал этого делать. Цилиндрическое тело врайвера было таким спокойным и таким неподвижным.
— Вы знаете, — прошептал Сайкер, — я могу поклясться, что тапризиот получил приказ вызвать калебана.
— Это бессмысленно, — сказал Бильдун.
— Тулук в трансе или нет? — спросил Сайкер. — Его поведение мне не нравится.
Все за столом молча замерли. Они знали, что имел в виду Сайкер. Неужели врайвер потерян во время дальней связи? Пропал, исчез в странных измерениях, откуда еще не возвращалось ни одно «я»?
— Есть! — вскричал кто-то.
Собравшиеся за столом испугались, когда Мак-Кей в клубах пыли и в комьях земли возник из ничего. Он плашмя упал на спину в середине стола, едва ли в метре от Бильдуна, который чуть не слетел со стула. Запястья Мак-Кея были ободраны и окровавлены, глаза остекленели, рыжие волосы испачканы и всклокочены.
— Наконец-то, — прошептал Мак-Кей. Он перекатился на край стола и, словно это все объясняло, добавил: — Топор уже опускался.
— Что за топор? — спросил Бильдун, снова прочно усаживаясь на стуле.
— Топор, которым паленка хотел изрубить меня на куски.
— Что?
Мак-Кей сел, выпрямился и осмотрел запястья, потом лодыжки.
— Мак-Кей, объясните, что здесь происходит, — приказал Бильдун.
— Я… ага, ну, помощь чуть было не опоздала, — сказал Мак-Кей. — Почему Фурунео так долго выжидал? Я же сказал, чтобы он ждал только шесть часов, не больше, — он взглянул на Тулука, который сидел в своем откидном кресле тихо и прямо, словно обрубок серой трубы.
— Фурунео мертв, — сказал Бильдун.
— А, проклятье! — пробормотал Мак-Кей. — Как это произошло?
Бильдун немного помедлил, потом спросил:
— Где вы были? Что за история с паленкой и топором?
