из лужи что ли получается воду берут?
— Ну так, а чего ж, она ж постояла, сверху черпнул и мило дело, так и копят воду-то, и мужики, и бабы. С копеечкой-то к купцу не набегаешься, а здесь и своя вроде, и сколько уж Господь послал. У купца-то без копеечки ежели кто полезет, так скоро-сразу казачки подъедут и хорошо, ежели нагайкой, а то ведь и сабелькой зашибить могут, с них станется.
Да уж, мне же и в голову не могло прийти, что питьевой водой здесь торгуют. Вспомнился один из научно-фантастических романов, которыми я зачитывался в детстве. Там тоже один богатей решил весь воздух насосами собрать и заморозить до состояния сжиженного газа, а потом торговать этим воздухом. Книга так и называлась «Продавец воздуха». Я тогда ещё пошутил с отцом, что он бы ещё воду питьевую продавать задумал.
Кто же знал, что у нас этой водой оказывается торговали. Хорошо хоть человечество двадцатого века смогло преодолеть эту подлую торговлю, когда даже нелепо стало представлять, что кто-то в здравом уме станет приобретать за деньги ведро колодезной воды.
Да уж, какое же здесь всё-таки варварство и невежество процветает, что даже вот Архип, вроде мужик не глупый, а ведь говорит про покупку у купцов обычной питьевой воды как о чём-то само собой разумеющемся. Полнейшее невежество!
Теперь мне принципиально надо было дать трудягам питьевую воду, чтобы они могли просто по-человечески утолить жажду без всякой оплаты.
Меня настолько поразил факт продажи обычной воды, что ум сразу внёс коррективы в проект паровой машины. Теперь стали видны перспективы этой машины на той же кухне у Акулины Филимоновой. Но вместе с перспективами ясно нарисовались и возможные (да что там возможные, несомненные!) трудности и даже опасность для конкретно моей жизни.
Купцы своей выгоды терять точно не захотят, а насколько они люди беспринципные можно было судить из рассказа Архипа. Да и казачья служба здесь явно была не сбоку припёку. В общем, надо учитывать целый ряд… обстоятельств, как выразился протопоп Анемподист. Но и я ведь не пальцем делан, а образование имел на много порядков выше любого здешнего генерал-майора и уж тем более казачьего атамана. И придумать, как заинтересовать купцов провести водопровод, я точно смогу!
— Ты, Архип, поспрашивал про трубки-то, которые из лиственницы надо выточить?
— Дак сегодня вот и собирался, только метель замела, надо было по цехам всё закрывать, чтобы не замело-то.
— Это хорошо, это ты правильно сделал. В общем, узнай про трубки, а после мне расскажешь что и как.
— Так это мне запросто, не изволь беспокоиться, Иван Иваныч.
— Вот и хорошо. К завтрашнему дню и узнай всё.
— Сделаем.
Глава 10
Полковник горного ведомства Кабинета её императорского величества Пётр Никифорович Жаботинский плотнее закутался в шерстяной дорожный плед и недовольно крикнул в окошко дорожной кареты:
— Эй, ты там полегче неси, чай не дрова перевозишь, подлец такой.
— Ваше благородие, тако метель же сейщас заметает вона как, нам бы до посёлка здеся малость донестись и тамо слава богу устроитесь, — возница кричал сквозь поднимающийся ветер, поддавая лошадей вожжами. — Эгей, пошла родимая! Давай! Давай!
Санный путь был ухабистый и полковника нещадно подкидывало на сиденьице. Не помогала даже подложенная под себя толстая соболья шуба.
— Подлец такой, эва несёт как… — тихо выругался Пётр Никифорович и крепче взялся за боковую ручку внутри кареты.
Жаботинский был назначен на Барнаульский завод в должность помощника начальника Канцелярии Фёдора Ларионовича Бэра. Когда-то отец Жаботинского нёс службу вместе с Бэром в гвардейском полку и сейчас это стало одной из причин назначения Петра Никифоровича в этот отдалённый, но вполне перспективный горный завод.
В дорожном сундучке лежали все необходимые бумаги, но сверху в отдельном ящичке хранился главный документ — указ её величества императрицы о передаче Барнаульского горного завода, да и всего Колывано-Воскресенского производства в ведение казны. Генерал-майор Бэр назначался начальником Канцелярии горного начальства, на что Жаботинский также вёз отдельный императорский указ.
В общем-то Петру Никифоровичу эта поездка в далёкие сибирские земли казалась даже повышением по службе. Всё-таки при передаче таких производств в государеву казну это всегда означало передачу в ведение Кабинета её величества. И ежели Пётр Никифорович попадает под руку Бэра, то можно было рассчитывать на повышение в чине.
А уж выгоды нахождения рядом торговых путей с Китаем, как говорится, были налицо. Сейчас русские мануфактуры только начинали появляться, поэтому всё держалось на поставках китайских и индийских тканей. Очевидно, что это продлится как минимум до конца столетия, то есть на всю оставшуюся жизнь можно было иметь надёжный источник доходов от опекания купеческой торговли.
Да и с заводским производством дело обстояло вполне выгодно. Столица ведь далеко, а здесь именно назначенное в должностях начальство решает основные вопросы. Это же касалось и вопросов сбора оброка с приписных крестьян, и определения доходной части заводского производства. Ну а здесь, как говорится, своя рука — владыка.
Пока такие размышления перетряхивались в голове полковника Жаботинского, возница всё поддавал лошадей вожжами. Метель действительна начала подвывать и сыпать снегом всё сильнее, и хотя полковник раздражался от тряски и долгого пути, но всё же понимал, что до заводского посёлка лучше доехать до темноты.
Наконец вдалеке послышался глухой колокольный звон, а ветром закинуло в карету отголосок дымного чада заводских доменных труб. Удар колокола означал, что пошло начало вечернего богослужения, то есть время близится к пятому часу вечера.
— Подъезжаем, ваше сиятельство! Вона лошадки как быстрее пошли, чуют, родимые, жильё человечье! — крикнул возница в каретное окошечко у себя за спиной. Его голос обрывисто прорывался сквозь порывы ветра, но всё же полковник Жаботинский различил слова.
— Давай сразу там до Канцелярии во двор заезжай! — шире приоткрыв возничье окошко прокричал Пётр Никифорович в ответ.
— Будет исполнено, ваше сиятельство… Будет исполнено…
Чем ближе был заводской посёлок, тем неудобнее было сидеть на подпрыгивающей внутри кареты сидушке. Подстеленная шуба всё норовила съехать куда-то вбок, и Пётр Никифорович был вынужден одной рукой держаться за специальный поручень, а другой всё время поправлять и придерживать эту проклятую съезжающую шубу.
Хотя и запах доменных печей, и колокольный звон донеслись до ездоков, но ветер и заметённая снегом дорога придержали коней. В посёлок заехали уже при быстро темнеющем небе, часам к шести вечера, а то и часу в седьмом.
В Канцелярии ставни были закрыты
